— Дядя, я, конечно, польщена, что вы так быстро решили присвоить находку. Тонкая тяга к коллекционированию компромата, говорят, у нас семейное. Но её придётся вернуть. Или хотя бы сделать копию. Чисто из вежливости, — она провела пальцем по складке платья, будто обдумывала, куда именно в следующий раз сунуть руку. — Мне ещё нужно бывать в его кабинете. Периодически. И будет обидно, если он заметит пропажу и сменит замки. Представьте, какой конфуз: потерять доступ к сердцу мужчины из-за чужой жадности.
Она улыбнулась спокойно, почти по-союзнически. В этой улыбке скрывался знакомый отблеск, что Айман знал по себе. Напоминание: он не единственный здесь играет в длинную партию.
Айман молчал ровно столько, чтобы тишина улеглась.
— Ах да. Оригинал. Или хотя бы копия, — обронил он, будто речь шла о перчатке, забытой на приёме. — Ты права. Такие комнаты лучше не запирать слишком рано. Особенно для тех, кто умеет входить в них с достаточным изяществом. Мы вернём. Осторожно. С благодарностью. Так, чтобы у Карнара осталось ощущение, будто ты ему понравилась именно потому, что ничего лишнего не трогала, — он задержал взгляд на её лице чуть дольше, чем требовала этикетная сцена. — Ты меня сегодня по-настоящему порадовала, Айрис. Редкость — девушка, у которой и бледность досталась по природе, и пальцы не дрожат, даже когда они опустошают карман главы Тайной Стражи. Прочту, потом верну. Никто не заметит.
Айрис склонила голову с идеальной скромностью.
— Я всегда стараюсь быть полезной, — сказала она с лёгкой улыбкой, где звучала почти детская искренность. Она и выглядела именно так: искренне, безупречно, воспитанно. Скромная барышня. Почтительная племянница. Маленькая, ловкая, расчётливая ведьма, прекрасно понимающая, кому и когда приносить находки.
—Полезной? — повторил он мягко, словно уточнял формулировку перед указом. —Да, пожалуй. И раз уж нам выдался случай уединиться, стоит коснуться ещё одного эпизода. Небольшого, но примечательного. Вечер. Твоя комната.
Он сказал это без нажима, но голос был выстроен так, что слово «комната» прозвучало интимнее, чем «постель»: замкнутое пространство, где остались нерасставленные фигуры. Айрис моргнула. Лицо сохранило безукоризненную вежливость, но неподвижность уже сказала: она поняла. И не собирается облегчать ему путь.
—Простите? — произнесла она. Айман уточнил сухо, почти юридически:
— С моим пальцем. Возможно, ты сочтёшь это недоразумением. Хотя мне показалось, ты действовала вполне осознанно.
— Я не уверена, что понимаю, — она опустила взгляд и соединила руки перед собой. Манера смиренная, жест чуть избыточный, выровненный. — Я расчёсывала волосы. Или, может, задела вас каким-то образом?