Его рука на её шее слегка усилила хватку, большой палец прошёлся по линии челюсти, наклоняя её голову, как было нужно ему. Поцелуй стал ещё глубже, почти жадным. Язык скользил уверенно, требовательно, вырывая у неё тихий, невольный вздох прямо ему в рот.
Айрис уже не притворялась. Тело отвечало само, грудь поднималась чаще, пальцы невольно вцепились в ткань его рубашки, а внизу живота разгорался тяжёлый, тянущий огонь, от которого мысли начинали плавиться.
Он отстранился резко, как хищник, вовремя вспомнивший, что слишком рано рвать добычу. Месть за тот миг в коридоре, когда она смотрела на него с холодным отвращением. За то, что посмела презреть его как мужчину. За то, что не заплатила тогда. Теперь он забрал своё, чтобы у неё перехватило дыхание, чтобы тело предало её первым, чтобы она подалась к нему по чистому, животному импульсу. А потом спокойно, почти холодно взял себя в руки.
— Вот так, — сказал он почти лениво, будто показывал не страсть, а урок. — Должен был выглядеть поцелуй в саду. Без пота. Без хрюканья. И с мыслью в глазах, а не с жалким смущением, которому даже не веришь.
Айрис выровняла дыхание, приподняла подбородок с холодным выражением, за которое её не любили при дворе.
— Превосходно. Теперь точно придётся вымыть рот с мылом.
Он не ответил сразу. Медленно убрал прядь с её лица кончиками пальцев, нежно, но в этой мягкости сквозила та же досада: на неё, на себя, на границы, которые уже не сработали.
— Можешь не спешить. Если не прекратишь меня дразнить, придётся мыться целиком.
Айрис отвела взгляд, но не отступила. Наоборот, откинулась на спинку стула и скрестила руки на груди с подчёркнутой небрежностью, сохранив лицо и ядовитую грацию.
— Угроза или обещание, дядя?
— Я тебе не дядя, — отозвался Айман жёстко. Затем без суеты обошёл стол, опустился в кресло и откинулся назад. Скрип стула обозначил завершение момента — не капитуляцию, а переход в новую фазу.
— Действительно, не дядя, — сказала Айрис спокойно, почти с улыбкой. — С настоящим, полагаю, было бы скучнее, — фраза прозвучала легко, но с горькой подкладкой: раз он не родня, всё между ними допускает риск. Айрис поднялась плавно, без бравады и суеты. — Полагаю, я завершила свою роль на сегодня.
Она не встретилась с ним взглядом, потому что в этой точке зрительный контакт стал бы вызовом или признанием. Сейчас ей нужно было уйти. Спокойно. Без победы. Без поражения.
Айман подвинул перо на столе, жест бессмысленный и потому особенно показательный. Она прошла к двери без колебаний, но в проёме задержалась на долю секунды. Вдохнула чуть глубже, чем требовалось, и исчезла.