— И дядя ваш даже не подозревает, насколько сильно под ним качается почва. Папа проверяет всех, с кем он связан. Даже вашего деда. Вашу маму… простите, что напомнил о трагедии. И, конечно, финансы семьи. Всё, что можно. Уже есть результат. Скоро будет больше.
Она уже не слушала. Мозг взял инициативу на себя: Айман. Сеть. Ноктарион. Карнар. Всё вдруг обрело очертания операции, где кто-то должен стать жертвой, а кто-то — вдовой с хорошей репутацией. Карнар ведёт наблюдение давно. Сбор идёт всерьёз. Если он вынесет это в Совет, правда будет иметь вторичное значение. Важно, как её подадут. Айрис не просто родственница Аймана, она его возможная уязвимость, приданое, рычаг, витрина. Если сейчас не просчитать каждый шаг, следующая партия закончится не браком, а изгнанием. В лучшем случае.
— Вы так добры ко мне, лорд Талегон, — сказала она ровно то, что должна была сказать. — Мне даже неловко. Просто поймите: он ведь мой родственник. Я боюсь, что…
Талегон снова сжал её руку с жаром юного идиота, искреннего в своей глупости.
— Не бойтесь. Я что-нибудь придумаю. Папа сильный, он знает, как надо. Не переходите на сторону лорда Аймана. Никогда. Чем меньше вы будете замешаны в сомнительных делах вашего дяди, тем лучше. Вы должны остаться чистой.
«Чистой». Прекрасно. Ему нужна девственница на пьедестале, а не союзник в деле.
Значит, Карнар не пытается даже обвести её вокруг пальца сложной линией. Он делает ставку на демонстративную невиновность, на хрустальный фасад, через который потом продавят волю. Айрис — залог. Мягкий, красивый, удобный инструмент. И с княжеством, а не с душой, потому что зыбкая материя в подобных сделках идёт бесплатным приложением и обычно мешает инвентаризации.
Карнар просчитывает оба варианта. Если Аймана устранят, сын получит земли через молодую жену, и Совет не возразит: брак, защита, стабильность, прекрасные слова, под которыми удобно закапывать чужую собственность. Если план провалится, всегда можно отнять всё через суд, долг, клеймо подозрения. Карнар не строил дворцы, он рыл подземные ходы под стенами. И сейчас один из этих ходов выходил прямо к ней.
Теперь ясно, почему Айман почти не появляется. Почему приходит в самые тёмные часы и исчезает до рассвета. Его зажимают. Он ищет выход. И если бы простой, прямой и рабочий способ справиться с Карнаром существовал, Айман уже воспользовался бы им.
Талегон, преисполненный значимости момента, осторожно взял её за руки. Ладони у него были влажными: то ли от волнения, то ли от жары, то ли от общей несправедливости организма.