Она попыталась высвободить руку, но Айман уловил движение сразу. Его пальцы сомкнулись снова, спокойно, без злости, но без уступки. Со стороны всё выглядело почти ласково: близость, молчание, касание. Внутри же была ловушка из намерения. Выход из неё появится только тогда, когда он решит, что игра окончена.
— Возможно, ты не примешь это всерьёз, — сказала Айрис, и впервые за вечер голос запнулся. — Но если вдруг я могу быть полезна — скажи.
Это прозвучало неуверенно. Именно поэтому честно.
Айман скользнул по ней взглядом и впервые отметил сам факт: она спросила. Не предложила себя как жертву, не заявила «я спасу тебя» с удобной высоты. Спросила, где может войти в расчёт.
— А если я скажу, что ты действительно ничего не можешь сделать?
— Тогда ты либо справишься, как всегда, либо нет. Но я хотя бы предложила. Достаточно для сделки с совестью.
Он выдохнул с глухой тяжестью, будто внутренние стены трещат, но ещё не падают. Не спрашивая, потянул её ладонь вверх и поцеловал в тыльную сторону. Медленно, суховато, точно. Затем выше,где под кожей дышит пульс. И ещё выше. Каждый поцелуй становился шагом, каждое движение — направлением. Он не приказывал и не шептал, но с каждым наклоном головы её лицо оказывалось ближе.
— Так Талегон тебя целовал? — спросил он негромко. — Или всё же ты его?
— И это сейчас имеет значение? — голос стал резче, но не громче. Она посмотрела на него с выражением, обычно сопровождающим диагноз: совсем, значит, свихнулся. — Правда?
— Возможно, нет. Но странным образом всё равно хочу знать, — Он опустил взгляд, словно и сам задавал себе тот же вопрос. Дом будто затаил дыхание. Снаружи слышался только мягкий шелест листвы или времени: — Хочешь помочь, говоришь? Тогда поцелуй меня.
Айрис вдруг поняла, насколько близко уже оказалась. Волосы упали вперёд, коснулись его лица, и он не отстранился. Её руку он завёл себе под голову, спокойно, без демонстрации, будто она принадлежала ему по умолчанию.
— Зачем?
— Потому что я хочу, — ответил он просто.
— Перехочешь, — сказала она наконец. Не упрёком, не вызовом, почти мягко.
Айман смотрел на неё слишком долго и пристально, будто в её лице искал последнюю точку опоры в мире, где всё остальное уже давно подводило. Потом медленно приподнялся.
Поцелуй родился из тяжёлого, накопленного молчания — усталой, почти отчаянной потребности остаться живым хотя бы в одном прикосновении. Он коснулся её губ осторожно, почти бережно, словно боялся спугнуть то хрупкое, что вдруг возникло между ними.
Айрис ответила. Губы раскрылись чуть глубже, смелее, и первой его языка коснулась именно она, что сомнений не осталось: в этот момент она была здесь целиком. Она прижалась к нему всем телом, мягко, доверчиво, будто растворяясь в его тепле и тяжести. Рука сама скользнула вверх, пальцы погрузились в его волосы. Движение вышло странно естественным, словно она делала это не впервые, а всегда знала, как к нему прикасаться.