Все знали: Карнар копает под Аймана и уже не особенно скрывает лопату. Все знали и другое: его сын тянет липкие ручки к племяннице дяди, против которого отец ведёт войну. До этого вечера сплетни сходились на простом: Карнар попытается вытащить Айрис из будущего скандала и пристроить с наименьшими потерями. Но после их короткого разговора огонь получил столько масла, что даже самые благонравные барышни зашептались: не увлекла ли кроткая внешность юной Калнартирион самого будущего свёкра?
Леди Харилен с жаром пересказывала, как к Карнару подошёл слуга, что-то шепнул, и хозяин дома вышел. Кажется, в кабинет. Никто не уточнял: дело вроде бы обыденное. Зато исчезновение Айрис прошло мимо всех только до той минуты, пока все не поняли, что именно его и надо было заметить. Возвращение запомнили куда лучше. Волосы сбились, пряди вылезли из причёски, будто она собиралась впопыхах и без зеркала. На губах остался след прикуса, на ключице — крошечная царапина, похожая на ветку, булавку или чужую неосторожность. Именно «почти ничего» обычно и кормит воображение так сытно, что потом оно отказывается от фактов, как от плохо приготовленной каши.
«Она стояла у колонны, будто стыдилась», — шептала одна вдова с видом специалиста по чужому стыду. «Звала тётку голосом, будто срывался», — добавляла леди Харилен, уже почти влюблённая в собственный ужас. «А Марилен примчалась, словно сгорело не платье, а целый дом», — усмехалась Тарнэлдин, и все понимали, что дом, пожалуй, действительно горит, только пока без пламени.
Потом, рассказывали, сам Карнар выдал себя. Вернулся в зал, и когда слуга доложил ему о «недомогании леди Айрис», он нахмурился. Лишь на миг, но высший свет умеет жить на таких мигах годами. Морщина между бровями, короткий жест рукой, лицо снова спокойно и больше ничего не потребовалось. Он не хмурится просто так. Приличные люди это называют «не будем спешить с выводами», уже давно сделав аналитику и распределив места у эшафота.
Особую прелесть истории придал один мелкий эпизод, потому что без мелочи большой скандал выглядит вульгарно, а с мелочью — почти документально.
На следующее утро один мальчик из дома Арундиэль, кто подаёт свечи, таскает подносы и обычно старается быть незаметнее собственного голода, пробрался в библиотечную нишу за засахаренным инжиром. По его наивной логике, инжир был спрятан «никем не замеченным» образом, то есть лежал там, куда его положил другой такой же гений преступного мира. Тянувшись за добычей, мальчишка задел локтем тяжёлый том на верхней полке. Книга упала на пол, и из неё выскользнуло письмо — сложенное аккуратно, на дорогой плотной бумаге, с невыцветшими чернилами и слишком ровным краем, чтобы быть старым.