— Нет. Я был голосом расчёта, — Айман слегка наклонил голову.
Тишина после этого стала почти окончательной. Несколько взглядов сместились к королю. Один лорд опустил глаза, другой сделал пометку, третий посмотрел на Мардона с любопытством, уже похожим на оценку повреждённого имущества. Альверон поднялся с резким скрипом трона. Трон, как и государство, явно нуждался в ремонте, но пока держался за счёт привычки.
— Хватит.
Возражений не последовало. Даже Мардон, судя по лицу, понял, что героическая смерть в споре сегодня не предусмотрена бюджетом.
— Мы можем спорить, — сказал король. — Наверное, каждый здесь уверен, что спорит ради государства. Но за стенами этого города уже не споры. Там копыта, пыль и люди, которым всё равно, кто виноват, если хлеба нет. Это Совет, а не состязание риторов. Вы держатели власти, а не декламаторы на похоронах здравого смысла, — он перевёл взгляд на Аймана, затем на Мардона: — Первый Помощник Айман. Канцлер Мардон. Оба вы не новички. Война начинается не с выстрела, а с разлома внутри. Через два дня вы представите перерасчёт по мобилизации и экономике. Если не представите — это сделаю я. И без вас.
Он сел. Тишина осталась стоять в зале, как слуга без жалованья. Айман склонил голову. Мардон сел с запозданием, красный, униженный и впервые за долгое время не похожий на человека, который уверен, что доживёт до следующей интриги в прежней должности. Совет замолк, но думать начал громче. Для власти это почти неприличие.
***
Писать пришлось в «Ночной звезде» поздно вечером, в дальней комнате, где свечи коптили от духоты, а чужое дыхание въелось в стены лучше любого государственного герба. Айман не любил работать в таких местах: слишком много запахов, шорохов и людей, уверенных, будто знание чужих слабостей делает их умнее. Сегодня пришлось. Астара была в пути, ближайшее магическое зеркало далеко, курьеры — слабозащищённый компромисс, а Мардон после Совета наверняка начнёт рыть. Старый канцлер обладал редким даром: чем сильнее тонул, тем активнее хватался за чужие бумаги.
Прошло почти три месяца после устранения Карнара. Формально всё выглядело безупречно: протоколы, подписи, отчёты, мебель переставлена, ковры сменены, воздух проветрен. На деле запах прежней гнили всё ещё ходил по коридорам Совета, особенно там, где бумаги слишком долго переходили из рук в руки. Тайная стража оставалась разделённой почти поровну между ним и канцлером, и обе половины рыли, как голодные крысы в государственном зернохранилище: шумно, жадно и с уверенностью, что это и есть служба короне.