— Не вижу смысла продолжать обсуждение. Таргон, у тебя много дел в канцелярии. Я уже завтра жду документы по армейским складам. Без отговорок.
Таргон дёрнулся, хотел возразить, но споткнулся о взгляд начальника: разговор закончен, последующая попытка спорить будет учтена отдельно и, скорее всего, без благодарности. Айрис добавила к тону Аймана молчаливый аргумент, дёрнув брата за рукав и снова указав глазами на дверь. Таргон вздохнул и вышел, чеканя шаг с тем усердием, с каким маршируют перед слепыми генералами. Дверь хлопнула с обидой, не вызовом, а тревогой. Айрис подтянула шаль выше, будто защищалась от сквозняка, и совершенно невинно заметила:
— Ты сегодня рано. Ты обедал?
Айман сел на подлокотник её кресла, наклонился, чтобы уловить её запах, и провёл ладонью по волосам. Кудри шёлком прошли между пальцами, чуть цепляясь, ощущение, от которого в другой день он добровольно и без жалоб лишился бы части рассудка. Сейчас это тоже подействовало как успокоительное, возможно, потому что Айрис чуть откинулась назад, позволяя ему зарыться в волосы глубже. Прекрасный жест, как все ловушки, рассчитанные на человека с хорошей памятью.
— Давай ты прекратишь играть в леди Калнартирион на выгуле и расскажешь, что происходит, — тихо сказал он, завивая локон на палец. — Я правда устал. Ушёл со службы, спешил домой, чтобы увидеть тебя наконец, — он наклонился и провёл кончиком носа по её макушке, — а не гадать, какая муха сегодня укусила вас с братцем.
— Он просто беспокоится, его можно понять, — ответила Айрис примиряющим тоном. — И я тоже немного на нервах. Эленвэ, возможно, одна из немногих родственниц, кого я действительно люблю. Потому…
Айман подвинулся, заглядывая ей в лицо. Она встретила его взгляд почти без напряжения, если не считать пальцев, снова сжавших шаль в кулак. Мелкая деталь. Неприлично громкая.
— Для этого не обязательно ехать самой. В Эреннелде уже начинают собираться мои друзья, и среди них есть толковый врач. Я позабочусь, чтобы он оказался у неё.
Айрис выслушала без спора и почти сразу кивнула. Кивок вышел медленным, согласным, но во взгляде мелькнуло признание, что аргумент безупречен. И именно поэтому неприятен. Айман снова коснулся её волос. Взял прядь, пропустил между пальцами, позволил ей выскользнуть, почти как попытку удержать то, что упрямо не хочет оставаться.
— То есть ты согласна, что лучше остаться дома? — спросил он мягко, почти нежно, словно уточнял, нравится ли ей лимонный крем. Но между строк стояла совсем иная нужда, требующая ясного ответа, позиции, «да» или «нет» без шали, кудрей и дипломатических занавесок.