Он отложил книгу, не прочитав за вечер ни одной страницы по-настоящему, встал и натянул рубашку, штаны и сапоги на босу ногу. Потом остановился, надеясь на чудо: сейчас скрипнет дверь, появится Айрис, ляжет рядом с видом оскорблённой невинности, и всем участникам ночного заседания можно будет разойтись.
Чуда не случилось. Мир вообще редко предоставляет бесплатные решения, предпочитая выставлять счёт с пени и сопроводительным письмом.
В спальне Мариэн Айрис не оказалось, если только она не решила притвориться одной из фарфоровых кукол, давно смирившихся с судьбой пылиться на локонах и чужих представлениях о милом детстве. Кабинет пуст. Библиотека безжизненна: пыль, пергамент, след недавно погашенного камина и полное отсутствие той, кого он искал. Малая гостиная, полюбившаяся Айрис за отсутствие сквозняков, тоже выглядела оставленной. Айман остановился в коридоре и начал прикидывать, куда могла деться теплолюбивая девушка ночью, не покидая дома. Оставались зимний сад, где чаще обитала Марилен, жалуясь цветам на несчастную судьбу, верхняя галерея с окнами на юг, пригодная в основном для призраков прошлого, большая гостиная с огромным камином, и столовая под обеденным столом, потому что там искать её было бы максимально нелепо. А Айрис, к сожалению, иногда любила решения, у которых эффективность граничила с издевательством.
В большую гостиную он заглянул осторожно. Раздражение уже переходило в бешенство, минуя стадию простой злости, потому что ночные поиски любимой женщины по дому были превосходной формой досуга для человека, только что разгребавшего государственный навоз. Он уже собирался закрыть дверь, когда услышал короткий вздох, больше похожий на приглушённый всхлип, и вошёл.
Айрис лежала на диване, стоявшем спинкой ко входу, так что с порога её и правда не было видно. Накрытая пледом почти до подбородка, она всё равно умудрилась занять весь диван с беспощадной уверенностью, будто это вопрос принципа, а не геометрии. Одна нога сползла на пол, ступня едва касалась ковра, левая рука была закинута за голову, пальцы терялись в растрёпанных волосах, зубы вцепились в угол подушки. Судя по дырке в наволочке, подушка уже приняла на себя всю полноту ночного недовольства и теперь, вероятно, просила перевода на другую службу.
Плед. Подушка. Диван спинкой ко входу. Устроилась основательно. С комфортом. Возвращаться в спальню не собиралась вообще. Всё было продумано с хозяйственной злостью, так обычно ведут маленькие частные войны на истощение.
Долго размышлять он не стал. Подошёл, склонился и с неожиданной для ночной усталости точностью собрал её в руки, сначала почти бережно укутывая плед плотнее, будто она была ребёнком после лихорадки, чей сон держится на волоске. Коснулся губами лба. И тут же, без паузы, перекинул через плечо, резко, нарочито небрежно, чтобы проснулась и сразу поняла: заседание закрыто, протест отклонён, решение вступило в силу немедленно. Айрис встрепенулась и зашипела сквозь вязкую сонную злость: