Вдруг стол едва заметно дрогнул. Бокалы тихо зазвенели. Айман даже не взглянул в её сторону. Лишь поднёс бокал к губам и произнёс с безупречной, кристальной вежливостью:
— Прошу прощения.
Будто извинялся не за толчок, а за сам факт того, что ей пришлось напомнить: здесь хозяин — он.
Её туфелька оказалась зажата. Плотно. Уверенно. Его ботинок встретил её движение тихой, почти ласковой хваткой, но совершенно непререкаемой. Не месть. Восстановление порядка. Он не повернул головы, но позволил паузе растянуться: игра окончена пока он не разрешит продолжить.
— Очаровать всех — действительно особый талант, — произнёс Айман наконец. Голос был мягким, как у хищника, который ещё не решил, стоит ли обнажать клыки. — Особенно когда глаза такие… безупречно невинные, — он чуть ослабил хватку, но не отпустил. Дал ей пространство для осознанного выбора: остаться в капкане или притвориться, что его никогда не было. — Только будь осторожна, Айрис. Если будешь так старательно нравиться, тебе придётся отвечать на предложения. И далеко не все они будут ограничиваться ужином.
Айрис чуть склонила голову, изображая лёгкое смущение. Голос прозвучал мягко, чисто:
— Но ведь именно вежливость требует отвечать, дядя. Даже если предложения… не всегда одинаково приятны, — улыбка осталась светлой, почти детской. Однако пауза после последних слов легла тяжёлым шёлком и под скатертью стало ощутимо теснее. Она тоже умела оставлять капкан приоткрытым. Айман выслушал её с лёгким наклоном головы. Выпад был достойным. Во взгляде ни намёка на уступку:
— Тебе придётся с этим смириться, — произнёс он мягко, чуть тише, словно говорил только для неё одной. — Карнар и его сын — из породы прямых людей. Они не танцуют. Они берут. Думаешь, ты атакуешь, а тебя уже поймали. Думаешь, ты играешь, а тебя уже аккуратно разложили по полочкам, — он пригубил воду, медленно, будто и вправду сменил тему. — Хотя… возможно, тебе даже понравится. У лорда Талегона есть особый талант: он пахнет абсолютной уверенностью в своём праве. Такой, что хочется на миг зажмуриться и поверить, будто рядом — настоящее благородство, — Айман отпустил её ногу ровно в тот момент, когда темнота под столом стала особенно густой и жаркой. — Главное — не перепутать насыщенность ощущения с его качеством, — заключил он с доброжелательной улыбкой, в которой тонко звенел яд. — Это бывает фатально. Особенно когда позволяешь себе подойти слишком близко.
Айрис старалась сохранить выражение скромной покорности, но сквозь маску уже проступила досада: едва заметное сжатие губ, вспышка в глазах, напряжение в тонких пальцах, сжимавших ножку бокала. Всё ещё можно было списать на усталость.