Дружинники переглянулись. Борис откашлялся:

— Воевода, мы что, правда должны… фиглярствовать?

— Делайте как обычно на тренировке, — махнул я рукой. — Никакого актёрства.

Первая попытка съёмки провалилась мгновенно. Градский требовал «больше страсти в движениях», дружинники двигались скованно, стесняясь камеры, а я категорически отказывался кривляться и произносить пафосные реплики вроде «Пред ликом тьмы мы — щит человечества!».

— Это невозможно! — режиссёр всплеснул руками. — Вы убиваете искусство!

— Я убиваю Кощеев, — сухо ответил я. — И продаю оружие, которым это делаю.

Ярослава, стоявшая в стороне со скрещёнными на груди руками, фыркнула:

— Может, просто покажете, как рубите чучело? Без всей этой мишуры?

Михаил включил артефакт, направив его на меня. Я взял глефу из Сумеречной стали и начал демонстрацию базовых приёмов. Но едва лезвие рассекло воздух, записывающий артефакт издал странный треск.

— Стоп! — Михаил в панике отключил устройство, проверяя настройки. — Что происходит? Артефакт сбоит! На записи… изображение искажено, маркграф окутан каким-то тёмным свечением!

Градский побледнел:

— Пятьсот рублей аренды! Если он сломается, я разорён окончательно!

Через десять минут Арсеньев, приглашённый по моей просьбе на случай если всё же потребуется ремонт артефакта, подошёл и осмотрел устройство. Максим нахмурился, проведя рукой над кристаллами:

— Остаточная энергия от битвы с Кощеем. Она искажает запись. Слишком много некротической силы пропитало это место.

— Всё пропало! — Градский схватился за голову. — Снимать невозможно!

— Погодите, — Ярослава подошла ближе, разглядывая искажённое изображение. — А ведь это… впечатляюще выглядит. Словно само оружие хранит след битвы с тьмой.

Все повернулись к княжне. Засекина пожала плечами:

— Используйте это как художественный приём. «Оружие, хранящее память о победе над Кощеем». Искажения создают ощущение остаточного присутствия побеждённого зла.

Белозёрова просияла:

— Гениально! Это же уникальный эффект!

— Новаторское искусство… Да, да! Это же постмодернистская деконструкция героического нарратива! Визуальная метафора борьбы света и тьмы, где протагонист несёт в себе отпечаток побеждённого зла! — он воздел руки к небу. — Это отсылка к ницшеанскому концепту «если долго смотреть в бездну», но переосмысленная через призму магического реализма! Тёмное свечение символизирует бремя героя, который, уничтожая монстров, сам становится частью тьмы! Какая экзистенциальная глубина!

Дружинники недоумённо переглянулись. Борис почесал затылок:

— Воевода, этот малахольный в порядке?