— А вчера на тренировке как? Борис говорил, ты снова всех обошёл в стрельбе.

— Борис преувеличивает, — Гаврила потёр шею, смущаясь. — Просто… не знаю, как объяснить. После того, как ты начала со мной работать, руки перестали дрожать. Прицеливаюсь — и никаких вспышек перед глазами. Только мишень.

Он помолчал, подбирая слова:

— Раньше казалось, что страх сидит где-то внутри, как заноза. Дёргает, не даёт покоя. А теперь… он всё ещё есть, но словно на расстоянии. Я знаю о нём, помню, но он больше не управляет мной.

— Это хороший знак, — кивнула Анфиса. — Значит, душа начинает исцеляться. Как рана — сначала болит нестерпимо, потом ноет, а после остаётся только шрам. И шрам этот — не слабость, а память о том, что ты выжил.

Гаврила повернулся к ней, разглядывая тонкий профиль на фоне заката. Тёмные круги под глазами девушки стали менее заметными — он настоял, чтобы она больше отдыхала между сеансами с пациентами.

— Знаешь, что странно? — произнёс он задумчиво. — Раньше я думал, что если встречу девушку, то должен буду казаться сильным. Непробиваемым таким воином. А с тобой… с тобой я могу быть собой. Со всеми страхами, сомнениями. И ты не смотришь на меня как на труса.

— Потому что ты не трус, — Анфиса повернулась к нему. — Трус бы не пришёл сюда. Не стал бы говорить о своих страхах. Я же чувствую, что происходит у тебя внутри во время наших сеансов. Это тяжело — каждый раз заново проживать то, что хочется забыть, но ты продолжаешь бороться. А это главное.

Она протянула руку, накрыв его ладонь своей. От прикосновения по коже пробежало знакомое тепло — не магия, просто близость человека, который понимает и принимает.

— Помнишь, ты рассказывал про мины? — тихо спросила девушка. — Про невидимую смерть под ногами?

Гаврила напрягся, но кивнул. Воспоминание всё ещё тревожило, но уже не вызывало прежней паники.

— Так вот, я думала об этом, — продолжила Анфиса. — Мины страшны, потому что их не видно. Но воевода же их обезвредил, да? Вы даже не дошли до них. И всё равно страх остался. Потому что дело не в самих минах, а в мысли — что опасность может быть где угодно, невидимая. Но ты же не заперся в четырёх стенах, и всё равно каждый день встаёшь, идёшь на тренировки, живёшь дальше. Это много значит.

Парень перевернул ладонь, переплетая пальцы с её. Девушка не отстранилась, только чуть покраснела.

— Хочешь знать, что мне действительно помогает? — спросил Гаврила, глядя на их сплетённые руки. — Не только твоя магия. А то, что у меня теперь есть к кому возвращаться живым. Раньше я дрался, потому что так надо было. Защищать острог, выполнять приказы. А теперь… теперь я знаю, что меня кто-то ждёт.