Полковник Ленский, которому я планировал передать командование армией на время боя, застыл над парящей моделью, изучая каждый золотой силуэт за монастырскими стенами. Штабные офицеры обступили его, жадно вглядываясь в расположение противника.

— Это… всё в реальном времени? — Ленский провёл пальцем над миниатюрной колокольней, не решаясь коснуться.

— С задержкой в две-три секунды, — подтвердил я.

Полковник коротко кивнул и склонился ниже, прищурившись. Я знал, о чём он думает: впервые за карьеру командир видел поле целиком, как шахматную доску, а не вслепую водил полки по донесениям связных. Для опытного штабиста это было оружие не слабее гаубиц.

Я отправил Скальда в небо. Ворон взмыл, ругнувшись на холодный ветер, и через мгновение в моей голове развернулась свежая картинка: рыцари уже не спали. Часовые на стенах сменились полным караулом, во дворе монастыря кипела суета, конюхи подводили осёдланных лошадей к коновязям. Конрад готовил своих к бою. Старик почуял, что ожидание закончилось. Домен бури должен был компенсировать слабость его позиции, и Гранд-командор, видимо, считал это достаточным.

Мне нужно было его разубедить.

— Грановский, — произнёс я в амулет связи, и голос командира батареи ответил через секунду. — Огонь.

Одиннадцать гаубиц открыли огонь одновременно. Земля под ногами вздрогнула, хотя батарею отвели на двенадцать километров назад, за пределы досягаемости любого боевого заклинания, какое мне известно. На такой дистанции без корректировки стрелять бессмысленно: снаряды уйдут в молоко. Именно для этого я развернулЖивую картографию и у Грановского: капитан видел на своём макете монастырь, траектории снарядов и точки их падения, мог вносить поправки, не выходя из укрытия.

Первый залп лёг с разбросом — фонтаны земли и дыма поднялись к юго-востоку от монастырских стен. Я тут же передал поправку через амулет связи. Второй сместился ближе. Третий накрыл территорию за оградой, и я увидел глазами Скальда, как над монастырём вспыхнул бледно-голубой купол коллективного барьера. Две тысячи магов, работающих совместно, создали щит, способный с лёгкостью выдержать прямое попадание осколочно-фугасного снаряда. Взрывы расцветали на его поверхности яркими вспышками и гасли, не причиняя вреда. Я наблюдал за этим без удивления. При Смолевичах коллективный барьер пятисот пятидесяти рыцарей продержался чуть больше часа; здесь их было вчетверо больше, и запас прочности пропорционально выше. Ничего, терпение у меня имелось.

Ответ Конрада не заставил себя ждать. Небо над монастырём потемнело, набухая грозовыми тучами, и с них ударили молнии — яркие, ветвистые разряды, бившие не по нашим позициям, а по летящим снарядам. Металлические части снарядов притягивали электричество, и Конрад нащупал эту слабость мгновенно. Вспышки прорезали утреннее небо одна за другой: снаряды детонировали в воздухе, не долетая до барьера. Грохот раскатывался эхом по равнине. Эффективность обстрела рухнула на глазах — из одиннадцати снарядов залпа до цели добирались два-три.