— Выгоду он увидит, — подтвердил я. — Контракт на серийный выпуск локомотивов — это заказы на годы вперёд.

Бирман отложил карандаш и посмотрел на меня поверх чертежа. Он принадлежал к породе людей, что, глядя на исправный механизм, первым делом прикидывают, где он сломается. Подводило это чутьё его редко, и за это его недолюбливали.

— Вы хотите связать одно изделие с тремя Бастионами разом. Новгород даёт двигатель, Москва корпус, мы — детали и руны. Любой сбой в одном звене останавливает всё. Уязвимость…

— Это не уязвимость, а привязка, Карл, — твёрдо возразил я, потому что отвечал уже не как инженер, а как государь. — Голицын собирает корпуса, и ему выгодно, чтобы мои княжества росли и заказывали ещё. Посадник делает двигатели, и ему выгодна волжская торговля, которая прибавляет с каждым рейсом по нашему маршруту. Три Бастиона, и каждый кровно заинтересован, чтобы система работала. Человек, зарабатывающий на существовании моей железной дороги, никогда не станет голосовать за её блокаду.

Инженер помолчал, обкатывая услышанное, и нехотя признал:

— Политически ход сильный. Инженерно рискованный. Рабочий, впрочем.

Я постучал ногтем по карте, переходя к топливу.

— Поезд ест солярку. Один рейс туда и обратно с полной загрузкой при рунном усилении возьмёт…

— Около восьмисот литров, — тут же подсказал Фишер.

— Верно. Вопрос даже не в том, кто согласится нам её продать, а в том, у кого выгоднее брать и кто не подведёт через год.

Над этой статьёй я задержался дольше прочих, и задержался неспроста. Само по себе топливо меня не пугало. Настораживало зависимость от одного чужого промысла, где любой сбой однажды остановит не тепловоз, а всю железную дорогу. А дороги к тому времени потянут за собой торговлю, поставки, половину расчётов. Вслух я об этом распространяться не стал, отложив на потом

— Справки я навёл, — заговорил Белозёров, раскрыв папку. — Нефть на юге качают в десятке мест, от Кубани до Прикамья. Вот только нефтедобывающее и перегонное оборудование на весь Юг делает один Баку, и продаёт его с разбором: буровое — охотно, а перегонные установки придерживает, чтобы не плодить себе конкурентов. Ближним промыслам выходит дешевле гнать сырую нефть к нему на переработку, чем выкупать установки втридорога. Так Баку и держит всех. Садиться на эту иглу нам ни к чему.

— Кто гонит топливо сам, минуя Баку? — спросил я.

— Двое стоят внимания. Краснокамское и Полазненское месторождения в Перми и Ромашкинский промысел под Альметьевском. Оба сидят далеко на севере, сплавлять сырьё на Каспий им накладно, оттого они, переплатив, выкупили перегонные установки и варят горючее на месте. Топливо идёт вверх по Волге, а наш маршрут упирается в Муром у самой Оки, так что забирать можно прямо с нефтеналивных барж, без отдельной ветки. Ромашкинское нынче даже дешевле бакинского.