Звучало складно, и складность эта меня насторожила. Слишком давно я живу, чтобы поверить в дешёвое топливо без подвоха.

— Что с этими двумя не так? — спросил я напрямик.

Белозёров помедлил, подбирая слова.

— Пермь — это князь Абамелек-Лазарев. Каменный уголь, два месторождения нефти и переработка в одних руках, человек самодостаточный до спеси и оттого несговорчивый: наш заказ ему не нужен так, как нужен нам он. Ромашкинское и дешевле, и сговорчивее, вот только держат его сообща три двора разом: княжество, Марка и купеческий совет. Грызутся они за скважины не первый год, а не разбегаются единственно из страха друг перед другом. Оступится один, и вся цепочка добычи с перегонкой осыплется за неделю. На таком зыбком основании долгий контракт ставить боязно.

Артём, до того молчавший, оторвался от своих столбцов.

— Добавлю, что весь южный поток рано или поздно протискивается через одно горлышко. Астраханский порт. Кто держит астраханский вентиль, тот держит за глотку половину волжской нефти.

Имени князя он не назвал и поступил мудро. Вадбольского я помнил без подсказок. Свёл я с ним знакомство в самой Астрахани, когда выкорчёвывал из города щупальца Гильдии Целителей, и человек этот оставил по себе впечатление недвусмысленное: респектабельная борода и повадки столичного аристократа поверх ухваток крёстного отца с каспийской пристани. Нефтяная артерия Содружества в руках такого человека, как Вадбольский, рано или поздно аукнется всем сразу, и мне в том числе.

Из того, что я успел разузнать про юг, складывалась невесёлая картина. Не карта промыслов, а змеиное кубло: где-то князья режутся за каждую скважину, где-то казаки приторговывают нефтью на сторону и слушают только своих атаманов, а городки помельче годами таскают по судам, споря за них с соседями. Лезть в это сейчас, в свете грядущих реформ, я не собирался

— На первое время берём ромашкинское топливо, — решил я. — Дёшево, поставщики грызутся между собой, ну и пусть, главное, плечо до Оки короткое. Контракт — на год, без долгих обязательств, пока не нащупаем дно. И заведи под топливо отдельную папку, Германн. Зависеть в таком деле от чужих конфликтов и единственного каспийского вентиля я не намерен. Рано или поздно придётся решать, чем питать железную дорогу и чем снабжать армию, не кланяясь ни Баку, ни астраханскому мерзавцу. Не завтра, но всё же придётся.

Черкнув что-то на полях, казначей едва заметно склонил голову. Я перевёл палец к участкам у городов, к тому самому месту, где начиналось то, что нравилось мне меньше всего.