— Бо́льшая часть трассы ляжет по казённой земле или по пустошам между сёлами, там хлопот нет. Ближе к городам дворянские владения тянутся плотно, и рельсы неизбежно заденут чей-нибудь надел. Не десятки поместий, однако и не ноль. Каждый боярин потребует свою компенсацию.

За столом повисла тишина. Проблему поняли все.

— Позвольте, Ваша Светлость, — подался вперёд Пётр Павлович, и в сухом голосе правоведа прорезалось оживление человека, дождавшегося своего вопроса. — Дело не новое. В юридических кругах Содружества и за его пределами давно обсуждают доктрину суверенного изъятия. Это право государства выкупить частную собственность для общественной нужды за справедливую плату. Не конфискация, а именно выкуп, по рыночной цене, по решению суда.

— Где это применяли? — спросил я.

— Прусская Конфедерация, — отозвался правовед, и по голосу было слышно, что тема ему по душе. — Герцог Габсбург тянул военные тракты от крепости к крепости напрямую, через юнкерские угодья. Юнкер живёт с земли и только с земли: заэльбский помещик, крепостной труд, родовое поместье в придачу к титулу. Отнять у такого клок поля всё равно что вскрыть вену. И всё же Габсбург их подвинул. Платил по кадастровой оценке, несогласных таскал по судам, а за спиной у герцога стояла армия, и про ту армию юнкеры не забывали, — он перевёл дух. — Второй случай дальше во времени. Поднебесная до распада. Пока на троне сидел Сын Неба, вся земля империи числилась его собственностью, а подданный лишь пользовался наделом с дозволения. Указом прокладывали каналы, городские стены, имперские дороги, и ни один наместник не смел перечить. Грубо, зато надёжно, и оттого держава столетиями работала как единый механизм.

Я в задумчивости потёр подбородок.

— Подпишет Ваша Светлость указ о суверенном изъятии под государственную нужду, и рычаг у нас в руках, — не отступался Пётр Павлович. — Цена по рынку, честная плата, решение суда. Никакого произвола, всё по процедуре. Берём прусскую модель, дорабатываем под наше право. Проект подготовлю за неделю.

Он явно ждал одобрения, но я с ответом не торопился, повертев сказанное и так, и эдак.

— Добросовестность вашу ценю, Пётр Павлович. Подумайте только вот над чем. Реформа, которую мы готовим, отнимет у дворянства крепостных. От такого удара сословие не оправится и за поколение. Добавим к этому ещё и землю, пусть за деньги, пусть по суду, и получим не железную дорогу, а пожар по всему княжеству. Дворянин стерпит потерю крестьян, пока за ним остаётся земля. Отними разом и людей, и землю, и терять ему станет нечего. А кому терять нечего, тот хватает шашку и идёт бунтовать.