Сам он сидел над всем этим добром с хмурой миной. Незажжённая самокрутка перекатывалась в его пальцах. Лицо у брата было непривычным: ни следа той висельной усмешки, с которой он обычно встречал любую дрянь. Он молча двинул фотографии через стол ко мне.

— Гляди.

Я подтянул к себе ближний стул и сел.

Первый снимок изображал подземную комнату. Долго вглядываться не пришлось: тот же почерк, на который я в первой жизни насмотрелся досыта: спирали, ввинченные одна в другую, и всевозможные уродливые аксессуары. Незнакомым тут было лишь одно. Среди этой каши знаков снова и снова повторялось слово, врезанное в глину угловатыми буквами: «Каркоза».

Следующий снимок — кострище, расколотые вдоль обугленные кости. На одном обломке я задержался: кусок предплечья, слишком короткий для взрослого. Нашедших яму Стрельцов детские кости наверняка подкосили. Меня — нет. Я слишком хорошо знал, на что способны твари в человеческом обличье, почитающие Бездушных.

Третий снимок я не выпускал из рук дольше прочих. На грубом каменном алтаре стояла костяная фигурка Жнеца, её ни с чем не спутать. А на спину статуэтке был натянут крохотный выцветший жёлтый балахон. Вот этот лоскут зацепил меня сильнее всего, что было на снимках, и чем я так и не понял, оттого зацепил вдвойне.

Я отложил снимки и поднял глаза на брата. Многое из увиденного мне показалось знакомым, и всё же Синеус вытащил меня в штаб глубоким вечером не ради того, чтобы я полюбовался на эту дрянь.

— Что я должен здесь увидеть? — спросил я.

— Помнишь Псков? — Синеус наконец чиркнул спичкой и закурил, глубоко затянувшись. — Я тебе тогда рассказал не всё. Не таил — просто сам не придал значения.

Псков мы оба знали наизусть: катакомбы, где отряд брата уничтожили, а его самого сделали Химерой. Что к этому можно добавить, я не представлял.

— Логово там было настоящее, — проговорил брат, глядя не на меня, а в стену поверх моего плеча. — Культисты сидели в тех подземельях не первый год. Только к нашему приходу их там уже не было: Кощей пришёл раньше. Обратил их всех до единого, а катакомбы набил своими тварями. Стены не тронул — их безумные надписи остались как были. Готовых декораций ему хватило, чтобы заманить мой отряд внутрь.

Синеус стряхнул пепел на пол мимо пустой жестянки из-под чая и не заметил этого.

— Среди тех надписей было одно слово, — брат перевёл взгляд на меня. — Тогда я прошёл мимо: мало ли что безумцы режут на стенах. А вчера увидел его на этом снимке. То же самое, до последней буквы.

Я снова опустил взгляд на снимок. Угловатые буквы на стене: «Каркоза».