Я взвесил всё за один удар сердца. Расклад выходил поганый. Архимагистр я или нет, а на чужой земле, с пятью бойцами против массы солдат, любая стычка кончилась бы свалкой и трупами. Да, чужими трупами, но каждый убитый белгородский солдат обернулся бы тем самым весомым поводом, которого только и ждут известные мне недоброжелатели. Грубая сила тут была не оружием, а капканом. Накрыть их всехИмператорской волей ?.. Это не панацея.

Гвардейцы подобрались, рассредоточились, я почувствовал, как один из них вытащил из кармана алхимический стимулятор, готовясь выпить. Машины вылетели на двор, заскрипели тормоза, из них горохом посыпались люди в одинаковых тёмных бронежилетах. Старший, грузный мужик с пегой бородой, выхватил взглядом тело хозяина в грязи, и лицо его пошло пятнами.

— Открыть ого…

— Стойте!

Голос принадлежал Светлане, что отделилась от машины, оставив детей, и вышла вперёд, между мной и наступающими солдатами. Спина прямая, подбородок поднят. Её всё ещё била дрожь, но сквозь неё проступала нежданная твёрдость, и наступавшие встали, будто наткнулись на стену.

— Опустите оружие! — приказала она, и пегобородый осёкся на полуслове.

Её здесь знали. Жена их князя, теперь вдова, хозяйка Ракитного, та самая безупречная княгиня с отточенной улыбкой, которую они десятками лет видели по правую руку Николая. Слушать её они были не обязаны, но приказывать им больше было некому. Хозяин отправился на свой последний суд. Наследник держался за стену, размазывая кровь по лицу.

— Я ваша княгиня, и всё, что тут случилось, видела своими глазами, — продолжала Светлана, и голос её крепчал с каждым словом, будто она сама дивилась, что он не ломается. — Николай искалечил Петра. Меня душил, при детях, на глазах у всей страны. Тихон лежит мёртвый, — она перевела дыхание, и дальше пошло ровнее, твёрже. — Князь Платонов нас спас. Не будь его, лежать бы тут мне, а не моему мужу. Опустите оружие. Я вам приказываю!

Дружина встала. Пегобородый растерянно глянул на тело, на княгиню, на меня, и рука его, тянувшаяся к автомату, опала. По рядам прошло искреннее замешательство. Эти люди боялись хозяина больше смерти, а хозяина не стало, и пустоту разом заполнил голос той, кого они привыкли игнорировать. Кто-то опустил ствол. За ним другой. Стычка погасла, не успев разгореться.

Я смотрел на спину княгини, и в голове рождался вывод, которого я не видел ещё минуту назад. После случившегося Белгород не примет чужого завоевателя, сколько штыков ни выставь, а её послушались с одного слова. Значит, и на трон сажать надо её. Сама она до этого, похоже, ещё не додумалась, но это уже моя забота.