Об этом я и думал, пока смотрел, как лица Светланы касаются мягкой кистью, и видел не страх — собранность человека, что годами держался ровно рядом с тем, от кого в любую минуту можно было ждать удара. По сравнению с прежним эти софиты были для неё, как безобидная игрушка.

— Уверен, вам не привыкать к публике, — сказал я негромко, пока гримёрша отошла.

— К публике я привыкла, — она чуть повернула голову, — а вот говорить при ней самой мне не доводилось. За меня всегда говорил Николай, а я лишь стояла рядом и улыбалась.

— Сегодня говорить будете вы. Княжеству нужно привыкать к тому, что вы способны взять бразды правления в свои руки.

Она поняла, что я имел в виду, и не стала отвечать. Между нами не было ни тепла, какое выдумали бы досужие языки, ни холода. Двое взрослых перед непростым делом, которое откроет дорогу к ещё более сложным задачам.

Уже у входа в студию Завьялова придержала нас на пару секунд.

— Улыбаться через силу не надо, у нас не свадьба, — предупредила она. — Главное — не молчать дольше трёх секунд: три секунды тишины зритель принимает за технические неполадки и переключается.

Понять шутит она, пытаясь разрядить атмосферу, или говорить всерьёз, я не смог.

Мы заняли места под лампами. Марина Сорокина встретила нас профессиональной полуулыбкой, поправила перед собой лист и дождалась красного огонька на центральной сфере, прежде чем повернуться к нам. Её манеру я знал наизусть: бить вопросами в самое яблочко, не давая спрятаться за общими словами. Сегодня это играло за нас. Зритель верит тому, кого как следует прижали, а не тому, кого гладили по голове. Ведь для почтённой публики медиаимперия Суворина оставалась самостоятельным активом, а не подконтрольным мне.

— Ваше Высочество, Ваша Светлость, благодарю, что согласились на прямой эфир, — начала ведущая. — Прохор Игнатьевич, пол-Содружества видело запись из Белгорода. Половина зовёт вас спасителем, половина — убийцей суверенного князя. Давайте без предисловий: что на самом деле произошло в усадьбе Ракитное?

Я кивнул Светлане, передавая ей слово.

— Ровно то, что видно на той записи, — проговорила княгиня, голос её дрогнул на первом слове и выровнялся на втором. — Как наверняка уже проверили многие злопыхатели, эту запись никто не подделывал. Снял её мой сын Алексей, забившийся от страха в угол, глядя на то, что творит его отец. В тот день, прямо в эфир, я впервые сказала вслух то, о чём годами молчала, — что на самом деле творилось в нашем имении. Какой ценой были оплачены высокие урожаи и невероятные показатели его сахарного производства. И сказала я это не с чужих слов, а потому что видела всё своими глазами, — она перевела дыхание. — Муж этого не снёс и примчался в Ракитное убить меня за сказанное. Я уходила с младшими детьми, когда он меня настиг, и не подоспей Прохор Игнатьевич, говорить вам сейчас было бы не с кем. Остальное видно на записи.