— Это всё, Прохор Игнатьевич?

— Нет. Я спас княгиню, и тем самым взял на себя за неё ответственность. Сейчас она в очень уязвимом положении, не имея защиты и людей, которым могла бы доверять, а вокруг уже вьются те, кто привык брать своё у слабого: кто через родню, кто через купленных бояр, кто с помощью ножа в темноте. Бросить её посреди этого было бы подлостью, потому и стою рядом.

— Любопытно. Думаю, для многих зрителей такая позиция станет сюрпризом…

* * *

В Ракитном в эти же часы княжич Пётр Юсупов сидел на краю кровати в дальней комнате восточного крыла и слушал, как за стеной перекликаются чужие караульные. Полученные поверхностные раны зажили за первые сутки, как и обещали целители рода: рёбра больше не отзывались на вдох, левая нога держала. Внутри же надлом остался как был, ни один целитель с ним бы не справился.

Он прокручивал тот день по кругу, и с каждым разом картина менялась в его сознании. Отец не отрекался от него — отца довели, оболгали, выставили зверем перед всей страной, а после зарубили на его же земле, как собаку. Мать не спасали от смерти, Платонов просто вытаскивал свою союзницу. Да и вообще, поделом ей предательнице. Сперва опозорила их род на весь Пульс, теперь тянет руки к престолу, который по праву принадлежит ему, старшему наследнику. Что бы с ней потом ни случилось, она это заслужила!

Чем дольше Пётр сидел в полумраке, тем стройнее выходила эта версия реальности и тем меньше в ней оставалось места правде.

Даже о Тихоне, которого он сам убил ледяным заклятьем, юноша теперь думал спокойно. Слуга кинулся на него, спасая предательницу, наверняка, был в сговоре с ней. Посмел заступить дорогу княжескому сыну — такое не прощают. Себя Пётр видел не убийцей, а человеком, у которого в один день отняли всё: отца и честное имя. Двоих он ненавидел теперь сильнее всего на свете: владимирского князя, что опустил клинок на отца, и родную мать. Обида грызла его изнутри ровно и неотступно, и не было рядом никого, кто остудил бы эту горячку холодным трезвым словом. Тех немногих, кто мог бы, он уже заранее записал во враги.

Магофон под подушкой завибрировал. Пётр выхватил его и прижал к уху. Этого звонка он ждал весь день.

— Слушаю, — выдохнул княжич.

Знакомый голос на той стороне звучал всё так же мягко и вкрадчиво и говорил именно то, что Пётр хотел услышать.

— Княжич, недолго вам осталось сидеть под чужой стражей в собственном доме, — собеседник выдержал паузу. — Для тех, кто помнит вашего уважаемого отца, вы не сломленный мальчишка, а законный наследник древней династии. Единственный, чьи права на этот трон неоспоримы, по сравнению со всеми остальными, вместе взятыми.