— Я давно готов, — Пётр сжал аппарат до белизны в костяшках.

— Знаю, — человек словно улыбнулся. — Мы, будучи друзьями вашего отца своё слово держим. Ваша матушка метит на ваше место. Узурпатор Платонов её посадит на престол, а вас непременно задвинут в тень. И это в лучшем случае. Нужно действовать быстро и решительно. Вы готовы?

Его не пугали и не неволили, только льстили и обещали справедливость. Пётр слушал, и копившаяся в нём обида обретала наконец цель и союзников. За все их разговоры собеседник так и не назвал ни одного имени. Пётр этого не замечал.

— Что я должен делать? — спросил княжич тихо, и в этом вопросе утонули последние крохи здравого смысла.

— Сегодня, как стемнеет, — отозвался голос. — Нынче ночью вам выпадет шанс, какой может больше и не представиться: вражеской страже в усадьбе станет не до вас. В нужный час за вами придут. Ваше дело простое: быть наготове у окна.

* * *

Марина Сорокина отработала своё дело честно. Она спросила Светлану, не слишком ли скоро княгиня идёт во власть, едва овдовев; спросила, что станется с сыновьями покойного, если престол займёт их мать; спросила у неё, по плечу ли вдове, что и дня не правила, целое княжество. Вопросы были злые, но прямые, и мы отвечали на них ровно, не пряча глаз. Юсупова, к моему удивлению, очень быстро освоилась, почувствовала камеру и заговорила так, будто делала это не впервые. Я не сомневался, что зритель по ту сторону камеры понемногу склоняется к нам.

Я уже решил было, что лёгким испугом и обойдётся, когда Завьялова за стеклом аппаратной замахала рукой, и Сорокина бросила взгляд на свой лист.

— У нас звонок на горячую линию, — объявила ведущая. — Программа идёт вживую, и я не стану его отсекать. Граф Клейнмихель из Белгорода. Константин Андреевич, вы в прямом эфире.

Имя я слышал впервые. Голос в студийных динамиках оказался ровным, благообразным, с той учтивостью, под которой обыкновенно прячут заточку. И чем мягче звучал этот голос, тем меньше я ему верил.

— Прохор Игнатьевич, Светлана Анфимовна, простите старику мнительность, — начал звонящий. — Я не из тех, кто кричит «волки-волки!», упаси боже. Я лишь человек, которому неспокойно. Позвольте спросить то, о чём в Белгороде шепчутся по углам, да вслух боятся озвучить.

— Задавайте ваш вопрос, граф, — сказал я. — Для того и эфир.

— Извольте, — Клейнмихель словно смаковал каждое слово. — Не слишком ли всё ладно сошлось? Княгиня в прямом эфире свидетельствует против мужа. Через четверть часа муж мёртв. А спаситель оказывается в той же четверти часа лёту, с прогретым вертолётом наготове. Совпадение редкой точности, не находите? И ведь как удобно вышло: вдова получает трон, Великий князь — дружественное княжество под боком. Не уговорились ли вы загодя? Она топит супруга словом, вы — клинком, а добычу делите после.