Пора было переходить в контратаку

— И вот о чём я спрошу теперь вас, граф. Кто вы такой и отчего так горячо хлопочете о памяти человека, которого всё Содружество видело пытающимся убить собственную жену? Задаром такого не выгораживают, граф: слишком дорого это обходится защитнику. Раз вы платите такую цену при всей стране, значит, вам с этого что-то причитается. Вот и назовите — что.

В динамиках щёлкнуло, и линия оборвалась — звонящий повесил трубку. Поздно. Своё дело он сделал и сам же спалился: вышел из тени будущим соперником и теперь был помечен. Сорокина свела эфир к концу несколькими спокойными фразами, поблагодарила гостей.

Ловушку мы отбили, но осадочек остался. Я понимал, что это лишь первый заброс крючка и дальше будет грубее: тот, кто звонит на горячую линию с таким заготовленным текстом, действует явно не один. Зато страна увидела другое — как вдова, которую считали тенью покойного, в прямом эфире выдержала удар и ответила сама, своими словами. Бесправная марионетка так не разговаривает. Светлана это тоже почувствовала: со стула она встала иначе, чем садилась.

* * *

Гаврила не любил этот дом. Большой, гулкий, с длинными переходами, где звук шагов уходил вперёд хозяина и возвращался эхом. В таком доме спина никогда не была прикрыта. Поместье строил кто-то, кто ценил свой комфорт дороже жизней тех, кому потом придётся его оборонять. Государь с княгиней улетели в Смоленск ещё днём, забрав часть гвардии. В Ракитном осталась горстка, зато горстка особая: каждый дважды прошёл курс Зарецкого и в скорости, силе, точности и ловкости оставлял обычного бойца далеко позади. Усадьба, однако, была велика, дворня тут ходила своя, юсуповская, а полученный приказ гласил глаз не спускать с троих младших и держать под надзором старшего. На оба крыла разом и таких рук не хватало, и Гаврила это знал.

Он обходил детское крыло во второй раз, когда заметил их. Чужие в простой одежде шли по галерее вглубь особняка, к покоям, где спали младшие Юсуповы. Двигались тихо, держались стены, одеты не как слуги или охрана. Гаврила насчитал десятка полтора и понял всё разом: не воры, не зеваки — пришли за детьми, и пришли числом, чтобы задавить горстку стражи разом. Вот только что это за горстка, пославшие ещё не знали.

— Тревога! — крикнул он в амулет связи, и голос раскатился по гулкому переходу.

Дальше началась не схватка, а работа. Наёмники успели вскинуть стволы, и это ничего не изменило. Гаврила двигался быстрее, чем палец давит на спуск: первого он достал у поворота прежде, чем тот довёл ствол до цели, сбил ему руку предплечьем, всадил пулю из пистолета в упор и перешагнул осевшего на ковёр, уже разворачиваясь к следующему. Трансформированное тело давало ему то, чего у чужих не было и быть не могло, — лишнюю долю секунды на каждое движение, в которую он успевал прочесть врага и ударить первым. Со стороны это сливалось в одно смазанное пятно.