Твёрдого большинства голосов у Светланы к настоящему моменту не имелось, несмотря на все её многочисленные визиты в поместья древних родов. Штаб пересчитывал голоса раз за разом, и всякий раз она упиралась в ту же черту у самого порога: сегодняшний вечер мог качнуть её и туда, и обратно.

Я оглядел ряды, прикидывая, кто из глав родов ещё не решил, к какому берегу прибиться. Таких набиралось с десяток, и все они пришли сюда не слушать, а смотреть, чья возьмёт, чтобы поутру пристроиться к сильнейшему. Повадка эта была мне уже знакома: здесь искали не правых, а тех, за кем спокойнее.

После того, как модератор сказал вступительное слово, первым к самому краю трибуны вышел Клейнмихель, пригладил безупречный лацкан пиджака и выдержал долгую паузу, из тех, что заучивают перед зеркалом. Потом в красках описал светлое будущее, которое настанет с его приходом к власти, и закончил знакомой, набившей оскомину мыслью о том, как удивительно гладко всё сошлось: муж в могиле, вдова в кандидатах, а за её плечом дружелюбно помалкивает чужая гвардия. Эту песню он уже пробовал в эфире, и с той поры новизны в ней не прибавилось, только сегодня речи сопутствовала скорбная складка у губ, невидимая в магофонной версии.

— Я никого не обвиняю, господа, я лишь задаю вопрос, на который нам всем придётся отвечать перед потомками, — пожилой аристократ развёл руками с отрепетированной горечью. — Кому выгодно?.. Задумайтесь. Просто задумайтесь, прежде чем опустить бюллетень в ящик.

— Вам виднее, граф. Вы вторую неделю подряд считаете, кому что выгодно, — княгиня говорила залу, даже не повернув к нему головы. — Отвечу по существу. Заговор не проворачивают под камерами, на глазах у всей страны; его готовят и осуществляют тихо. Вы спрашиваете, кому выгодна смерть моего мужа. Оглянитесь, граф: вы стоите на трибуне, куда без этой смерти вас бы не пустили на пушечный выстрел. Себе и задайте свой вопрос, ведь из всех, кто оплакивает моего мужа, вы единственный делаете это, стоя в очереди за его троном.

По скамьям прокатился смешок, короткий и злой, и кто-то в дальнем ряду не сдержал одобрительного хмыканья. Купечечский старшина рядом со мной приподнял бровь, отдавая должное её выпаду. Клейнмихель поклонился с достоинством человека, со смаком наступившего на грабли при свидетелях, и вернул лицу прежнюю невозмутимость слишком быстро, чтобы она читалась настоящей. Я отметил про себя чистоту контрудара: княгиня не потратила на оправдания ни секунды, она сразу атаковала сама, и удар вышел точнее любой обороны.