– И когда вы начали волноваться?

– В этом-то и загвоздка.

– В чем именно?

– Я позвонила Виктории на мобильный третьего января. Она не взяла трубку, но опять-таки тогда были другие времена. Никто из нас не носил телефон при себе постоянно. Поэтому я ничего такого не подумала. Я больше переживала из-за отца. Я хочу сказать, обыкновенно кажется, что подобные вещи обрушиваются на тебя внезапно. В моем случае это не так. Беспокойство нарастало постепенно. Сначала какой-то маленький зудящий червячок, потом беспокойство переросло в тревогу, а потом и в легкую панику. Но даже когда мы пошли в полицию, я не была до конца уверена, что это стоит делать. Виктория могла вести себя очень независимо, иногда даже вызывающе. Я думала, что она с кем-нибудь познакомилась и на несколько дней ушла в отрыв. Или зависла где-нибудь у подружки, про которую мы не вспомнили. Вы, наверное, думаете, что уж мать-то должна была бы понять, что что-то не так, да? Почуять неладное каким-то шестым чувством. Нет, я ничего такого не почуяла. Или была слишком занята своими переживаниями. А может, это какой-то защитный механизм и на самом деле я подсознательно знала правду, но старательно отгораживалась от нее.

От Талии волнами исходит ощущение вины. Я не вижу смысла играть на ее чувствах. Судя по всему, сообщения родным отправлял похититель Виктории или же каким-то образом вынуждал ее сделать это. А потом в какой-то момент сообразил, что местонахождение телефона можно отследить, поэтому перестал их отправлять и, возможно, избавился от телефона. Тем не менее это был хитроумный ход. Благодаря ему родные Виктории заволновались не сразу, а к тому времени, когда они обратились в полицию, никаких концов уже было не найти.

– Что-то еще? – говорит она.

– Вам не покажется странным, если я сейчас попрошу вас переместиться на одиннадцать лет вперед, в тот день, когда она вернулась домой?

Талия улыбается:

– Самую капельку.

– Прежде чем я это сделаю, позвольте задать вам еще один вопрос: за эти одиннадцать лет не происходило ничего такого, что могло бы пролить свет на произошедшее?

– Ничего, – быстро отвечает она. – Большую часть времени я просто ничего не чувствовала. Очень странное ощущение. Я никогда не забывала о дочери. Ни на секунду. Каждое утро ты просыпаешься и не можешь поверить, что это твоя жизнь. Что нужно вылезти из постели и идти чистить зубы, а потом, через год-два, к тебе понемногу возвращается аппетит, и бывают дни, когда ты чувствуешь себя почти нормально, снова кажешься себе почти живым человеком, а потом вспоминаешь, что она до сих пор не нашлась, и вдобавок к своей каждодневной боли начинаешь еще ненавидеть себя за то, что позволила себе на мгновение забыть про нее и почувствовать радость или улыбнуться, и это кажется самым ужасным злодеянием.