Когда я захожу, одна из их дочерей как раз спускается по лестнице.

– За мной сейчас заедет Карли, – говорит она родителям, еще не видя меня. – Стейси у себя наверху, занимается. У нее контрольная по матанализу.

Тут Вики замечает меня и, не дожидаясь родительской подсказки, подходит ко мне и протягивает руку:

– Здравствуйте, я Вики.

– Я Сами Кирс.

– Приятно познакомиться, мистер Кирс.

Вики одаривает меня точно такой же безупречной, как у матери, улыбкой. Я улыбаюсь в ответ. Она как глоток свежего воздуха, из тех людей, которые входят в комнату – и тебе против воли кажется, будто вокруг стало светлее. Ее родители сияют от гордости, и я их понимаю. Из биографических справок, которые подготовили для меня Розовые Пантеры, мне известно, что Вики восемнадцать, она в этом году оканчивает школу, и меня пронзает исходящее от нее ощущение юности и живости, которое невозможно не заметить даже во время этой мимолетной встречи в холле, а следом – мысль о том, что ей сейчас столько же, сколько было ее тете Виктории, когда та исчезла.

– Во сколько вернешься? – спрашивает ее отец.

– Я ненадолго. Хотим вместе посмотреть «Холостяка» у Джейми.

Вики обнимает родителей. Это не формальное прикосновение для галочки, а настоящее полноценное объятие. Томас и Мадлен закрывают глаза и впитывают его. Мне происходящее кажется почти нереальным, как будто я смотрю представление, вот только это не показная демонстрация чувств специально для меня. Они на самом деле такие.

– Очень приятно было с вами познакомиться, мистер Кирс, – говорит Вики и направляется к входной двери.

– Взаимно, – говорю я.

Вики скрывается за дверью. Мы втроем остаемся стоять в холле, как будто мимо нас, никого не задев, только что пронеслось торнадо.

– Прошу вас, – говорит Мадлен. – Проходите в гостиную.

Они устраиваются на плюшевом диване в цветочек. Я сажусь в такое же кресло напротив.

– Хотите чего-нибудь выпить, мистер Кирс? – предлагает Мадлен.

Я прошу ее звать меня Сами и говорю, что буду пить то же, что и они. Это оказывается холодный чай. Время для чая слишком позднее, но я обнаружил, что некоторые люди чувствуют себя расслабленнее, когда ты принимаешь их гостеприимство.

Томас закидывает ногу на ногу, потом вновь опускает ее. Пытается улыбнуться, но выходит не слишком убедительно.

– Я не очень понимаю, какие чувства испытываю по этому поводу.

– По какому именно? – уточняю я.

– По поводу необходимости снова все бередить. Ворошить пчелиный улей. Мы все хотим знать правду, но…

Он умолкает. Мадлен берет мужа за руку. На лице ее написана тревога.