Первой нарушает молчание Келли Ноймайер:

– Спасибо, что согласились с нами встретиться, мистер Кирс.

Я ничего не отвечаю. Артур высится надо мной, как сорняк-переросток. Он ни на шаг от меня не отходит. Даже слегка жмется ко мне, чтобы продемонстрировать, что он на моей стороне. Это успокаивает, что становится для меня в некотором роде неожиданностью. Ноймайер делает шаг навстречу, протягивая руку для рукопожатия.

– Давайте не будем, – говорю я.

Она останавливается, смотрит на свою протянутую руку и убирает ее.

– Почему бы нам не присесть?

– Не стоит, – говорю я.

Я смотрю на Теда Грейсона. Он наконец-то поднимает глаза. Когда наши взгляды встречаются, я чувствую, как в груди пробуждается страх. Становится трудно дышать. Глаза у Теда не черные – они тускло-серые, как тюремный бетон, хотя когда-то были голубыми, – но кажутся двумя черными провалами. Меня пробирает озноб, как будто температура в комнате вдруг упала. Я стараюсь не моргнуть, не прервать этот зрительный контакт, но уже чувствую, что что-то внутри меня вот-вот дрогнет и сломается.

– Что тебе нужно, Тед? – звенящим голосом спрашиваю я.

– Я ее не убивал.

– Угу, я слышал, что ты сказал на пресс-конференции. Ты совершал поступки, которыми не гордишься. Ты посылал ей ужасные сообщения, включая то, в котором пообещал всадить ей пулю в башку. Но ты ее не убивал. Что еще ты хочешь мне сказать?

– Мой приговор, – медленно произносит Тед, – не был обжалован. Он был аннулирован на технических основаниях.

– Но, дай угадаю, ты хочешь обелить свое имя, – говорю я полным сарказма голосом, – потому что, провалиться тебе на этом месте, ты этого не делал, а настоящий убийца до сих пор разгуливает на свободе!

Тед даже бровью не повел.

– Да, – говорит он. – Хочу. И нет. Не делал.

Я вскидываю глаза на Артура, как будто говоря: «Ты веришь в этот бред?» Потом поворачиваюсь к нашим противникам.

– Тед, ты можешь пытаться убедить меня в чем угодно. Я твоим россказням не верю. И твой адвокат, – я киваю в сторону Келли Ноймайер, – как мне кажется, тоже. С ее точки зрения, не имеет никакого значения, виновен ты или нет. Она знает, что ты убил. Но все, что ее волнует, – это отступления от процедуры и то, что она считает нарушением правоприменительного законодательства.

Келли Ноймайер это не нравится.

– Не надо высказываться от моего имени, мистер Кирс.

– Это же вы меня сюда притащили.

– Вот именно, – говорит она. – Думаете, я стала бы делать это, если бы не верила словам мистера Грейсона?

– Тогда приношу вам свои извинения, миз Ноймайер. Кажется, я ошибался относительно ваших мотивов. Он и вам запудрил мозги.