— Прошу прощения, — он раскрыл папку и палец заскользил по строчкам реестра. — Саламандра… Саламандра…

Страница за страницей. Я ждал, сохраняя спокойствие сфинкса. Элен не могла подвести. Нарышкин дал слово.

Палец дошел до конца списка, дернулся и вернулся к началу. На лбу поручика залегла морщина.

— Странно, — пробормотал он. — В основном реестре вы не значитесь.

Не понял. Ошибка? Писарь напутал?

— Проверьте еще раз, — нахмурился я. — Приглашение выдано по личному распоряжению камер-фурьера Нарышкина.

— Карточку я вижу, — офицер постучал приглашением по папке. — Но приказ однозначен: пускать только согласно списку. Возможно, вас внесли в дополнительный лист…

Он оглянулся, выискивая кого-то в толпе.

Он окликнул человека в штатском, застывшего в тени колонны.

— Не взглянете? Тут заминка.

Тень отделилась от колонны.

Неприметный господин в сером сюртуке, с лицом, стирающимся из памяти через секунду. Типичный чиновник средней руки, канцелярская крыса. Если бы не цепкие рыбьи глаза. Я знал этот взгляд — так смотрели ищейки Аракчеева, так смотрели те, кто вламывался с обыском. Тайная канцелярия.

Он бесшумно приблизился. Взял из рук офицера приглашение, повертел, словно оценивая качество картона, и, наконец, удостоил меня взглядом.

— Мастер Саламандра, — проскрипел он. — Наслышан. Тот самый умелец, у которого в доме пропадают секретные документы?

Представляться он не стал. Зачем? Здесь, на пороге власти, его полномочия перевешивали любые армейские чины.

— Мои документы в порядке, сударь, — парировал я, стараясь держать лицо. — Как и это приглашение.

— Приглашение подлинное, не спорю, — согласился он, небрежно щелкнув ногтем по золотому тиснению. — Но вот незадача… В списках лиц, допущенных к лицезрению монарха в столь светлый праздник, ваша фамилия отсутствует. Вероятно, произошла… досадная ошибка.

Карточка вернулась к поручику. Он отвернулся, всем видом показывая, что аудиенция окончена.

— Доступ закрыт, — бросил он, уже теряя ко мне интерес.

— Позвольте! — шаг вперед перекрыл путь очередному вельможе, вызвав волну возмущения за спиной. — Меня ждут внутри!

«Штатский» качнулся.

— Вас там не ждут, — прошелестел его голос. — Вас ждут совсем в другом месте, мастер. И поверьте, скандал на ступенях дворца в пасхальное утро — плохая идея. Это сочтут оскорблением величества. А за такое… — многозначительная пауза была красноречива. — … бывают последствия. Крайне неприятные.

Кислород перекрыли на самом пороге. Аракчеев, или его кукловоды, ударили там, где защиты не было. Бюрократия как оружие массового поражения. Меня просто вычеркнули.