Я покидал покои Митрополита в гробовом молчании. Спину сверлил тяжелый взгляд хозяина кабинета.

Только когда сани вырвались за монастырские стены и понеслись по набережной, я смог выплеснуть эмоции. Когда я вкратце пересказал события, Толстого прорвало.

— Лиса в рясе! — взревел он, пугая кучера так, что тот втянул голову в плечи. — Они же могут и сжечь эту штуку, клянусь! Сжечь!

Граф изрыгал проклятия на смеси русского, французского и английского, мешая богословские термины с портовым матом.

Я же меланхолично смотрел на серый лед Невы и чувствовал лишь опустошение. Насколько вчера было хорошо на душе, настолько сейчас тоскливо.

Родные стены «Саламандры» облегчения не принесли. Поездка в Лавру выжгла топливный бак досуха, оставив горький привкус. Механически кивая на приветствия, я пересекал зал.

Рука уже тянулась к массивной дверной ручке, чтобы отгородиться от мира в кабинете, когда периферийное зрение выхватило две фигуры.

Варвара Павловна и Воронцов. Они не разговаривали, просто стояли, глядя в разные стороны, но пространство между ними звенело от напряжения.

Шаг замедлился сам собой. Привычный образ моей «железной леди», управляющей этой ювелирной империей, рассыпался. Варвара сейчас напоминала сломанный механизм. Плечи опущены под невидимым грузом, пальцы сцеплены в замок до мертвенной белизны, а под глазами залегли резкие тени бессонницы.

Рядом, мрачнее грозовой тучи, стоял Алексей. Он ожесточенно сжимал перчатки. Губы сжаты в тонкую линию, взгляд опущен — воплощение сдерживаемой ярости.

Они меня не замечали, запертые в коконе своей безмолвной драмы.

Глобальная катастрофа с Митрополитом мгновенно сжалась, превратившись в фоновый шум. Приоритеты перестроились.

А ведь я все решил и подготовил для решения вопроса этих двоих. Но заказ императрицы выбросил меня из планомерной жизни.

Чувство вины полоснуло по нервам.

Разбивать ледяное молчание пришлось самому. Я направился к ним.

— Доброго утра, — поздоровался я.

Оба вздрогнули, словно от удара током, и подняли на меня глаза. Варвара тут же отвела взгляд, пряча боль, а Воронцов упрямо уставился мне в лицо с каким-то отчаянным вызовом. Ответа не последовало.

— Варвара Павловна, Алексей Кириллович, — отчеканил я, опираясь на трость и глядя на них прищурившись. — Мне нужно с вами поговорить. Прошу пройти ко мне в кабинет.

Развернувшись на каблуках, я двинулся к лестнице, не оглядываясь. Спиной я чувствовал их колебание, но спустя секунду услышал тяжелые, нерешительные шаги следом.

День, начавшийся с политического фиаско, имел все шансы закончиться личной катастрофой.