Борис недовольно усмехнулся:

— Выходит, вы хвалите его за испорченное нам настроение.

— Совершенно верно.

Я продолжал улыбаться. Фигнер едва заметно склонил голову.

— Вы редкий соблазнитель, Григорий Пантелеевич. Затягиваете в опасную авантюру, попутно нахваливая мою осторожность.

— Привычка ювелира, — я пожал плечами. — Приятнее работать с металлом, оказывающим сопротивление.

Уголок губ гостя дрогнул, ему зашла моя метафора.

— Договорились. Отвечу прямо: мой возможный отказ будет означать чрезмерную сырость или гибельность вашего предприятия.

— Согласен.

Юсупов фыркнул:

— А мне это совершенно не по душе.

— Ваше сиятельство, — Фигнер повернулся к молодому князю. — Желай я вам польстить, то согласился бы немедля.

Борис буркнул что-то невразумительное, видимо, согласился с доводом Фигнера.

К дому возвращались погрузившись в собственные размышления. Мои мысли вращались вокруг правильности Фигнера, а Борис явно злился на его отстраненность. Сам же гость, вероятно, занимался тем, что раскладывал информацию по полочкам. Живой хозяин, отличная земля, толковый сумасброд с золотыми руками. Гоняющий людей Толстой, влезший в дело Беверлей. Тверь, Архангельское, особый отряд. В центре всего этого — гигантский риск затеять в России что-то полезное.

У крыльца Фигнер затормозил.

— Я выезжаю в Москву. Прошу не считать это бегством.

Остановившись на ступеньку выше, Борис поинтересовался:

— Решения ждать с почтой?

— Подобные вещи доверяют бумаге только глупцы, — покачал головой гость. — Я появлюсь лично.

Юсупов проглотил колкость. Прямолинейность Фигнера его откровенно бесила.

Попрощались по-военному скупо, гость отвесил князю положенный поклон, мне кивнул и зашагал к поданному экипажу.

Ухватившись за дверцу, Фигнер обернулся:

— Несколько дней, Григорий Пантелеевич.

— Время ваше.

— Без взаимных обид?

— Без оных.

А что мне надо было ответить? То, что я никого кроме него не вижу в этой схеме?

Кучер тронул лошадей. Экипаж скрылся за поворотом, подняв снежную пыль. Убедившись, что гость уехал, Борис подошел ко мне.

— Все равно мне это не нравится. Он тянет время.

— Вряд ли. Он занят расчетами.

— Порой кажется, что вы питаете слабость к людям, предпочитающим сначала морщить лоб, а потом уже делать шаг.

Я сдержанно рассмеялся. Он прав, что еще ответить?

Слова закончились. Архангельское показано, нужные фразы произнесены. Человек склада Фигнера, входить в подобную историю ради красивой идеи не станет. Голого энтузиазма здесь мало.

Нужна деталь, которая легла бы в руку и перевесила любые сомнения в целесообразности этой «особой войны».