— Алексей Кириллович, хватит разводить политесы. Пора брать этого франка вытрясти душу. И дворецкого… дворецкого тоже на всякий случай.

— Всему свое время, граф, — вздохнул Воронцов.

Повернувшись к писцу, он продиктовал:

— По Дювалю. Поднять документы. Кредиторы, отвалившиеся заказчики, контакты, внезапные командировки.

Письмоводитель строчил с безумной скоростью.

Откинувшись в кресле, Алексей Кириллович свел воедино элементы мозаики.

Юсуповский лазутчик филигранно исказил часы подачи экипажа. Финансовое и логистическое обеспечение удара, с огромной долей вероятности, взяла на себя уязвленная французская гордость в лице Дюваля. Имея выходы на криминал, мастер легко переродил свою зависть в московскую засаду.

Масштаб катастрофы стремительно разрастался. Избитый телохранитель, дорожная засада и амбиции мстительного ювелира оказались вершиной айсберга. Когда в одном уравнении сходятся большие деньги, уязвленное самолюбие и мышь в особняке, пролитая кровь служит прелюдией к настоящей бойне.

Избавившись от лишних ушей, Воронцов заново перетасовал донесения на столе. Толстого он решил задержать. Обсуждать подобные расклады имеет смысл лишь с тем, кто знает цену пролитой крови на собственной шкуре.

Тяжело навалившись на подлокотник, Толстой сидел вполоборота к столу. Он цедил слова сквозь зубы.

— Ваши мысли, граф? — бросил Алексей Кириллович, изучая столешницу. — Кто возглавляет наш список доброжелателей? Не может же один Дюваль и дворецкий все это придумать? Сомнительно.

— Начинать следует с ближнего круга, — глухо отозвался Толстой. — С тех, кто трется у дверей, и способен виртуозно перевести стрелки часов прямо перед отправлением экипажа.

— Усадьбу мы взяли в на заметку, — кивнул Воронцов. — Внешний периметр?

Граф брезгливо поморщился.

— За пределами ограды у него в кровниках половина столицы. За какой-то жалкий год наш подопечный умудрился нажить врагов больше, чем иной министр за всю карьеру. Старых мастеров помножил на ноль. Молодых задвинул в тень. Французскую свору публично выпорол. Влез в придворные интриги раньше, чем научился кланяться. Подобная прыть плохо заканчивается.

Уголки губ Воронцова дрогнули, оценив формулировку. Проблема Григория Пантелеевича заключалась в феноменальной способности создавать ненависть на всех уровнях общества одновременно. Одних корежило от его коммерческого триумфа. Другие задыхались от возмущения, наблюдая, как наглый выскочка вышибает своей знаменитой саламандровой тростью двери тех дворцов, куда древние роды десятилетиями стояли в очереди. Третьи же начали осознавать пугающую правду, за вывеской модного ювелира скрывается ум, бешеная воля и магнетическое притяжение чужих капиталов. Подобные таланты в России прощают неохотнее карточного шулерства.