Воронцов анализировал. Придворные интриганы предпочитают бить изящно: пущенной сплетней, ядовитой запиской, внезапной опалой и закрытыми перед носом дверями. Резня в подворотнях — моветон для дворцовых кругов. Французская свора тоже работает тоньше и без истеричной поножовщины. Следовательно, либо Воронцов не знает деталей, либо настоящий противник скрыт.

Постучав костяшками по сводке, он резюмировал:

— Кандидатура Дюваля выглядит идеальной.

— Настолько идеальной, что аж раздражает? — прищурился Толстой.

— Настолько, что я отказываюсь слепо в нее верить.

Французский ювелир подходил на роль заказчика, да. Мастер старой закалки, обладающий подлинным талантом и заслуженным авторитетом. Ущемленное эго такого калибра кровоточит долго и страшно. Дешевый ремесленник поскандалил бы и забыл. Но когда признанный мэтр наблюдает, как безродный чужак уводит элитарную клиентуру, сгребает барыши и диктует моду всему городу — тут включаются иные механизмы. Зависть превращается в первобытную ярость. Возникает стойкое ощущение незаконно экспроприированной жизни.

История с Коленкуром лишь подлила масла в огонь, хотя и не совсем понятно что там произошло на самом деле, Коленкур явно не просто так держал на привязи Дюваля. В подобных обстоятельствах слабовольные спиваются или режут жалованье подмастерьям. Люди с характером нанимают мясников.

— Я вполне допускаю, что он оплатил карательную акцию, — продолжил Алексей Кириллович. — Однако для ее реализации одной ненависти недостаточно. Требовалась возможность. И ее распахнули прямо из Архангельского.

Граф скептически изогнул бровь:

— Полагаете, франк взял на содержание юсуповского дворецкого?

— Не знаю, Федор Иванович. Эти двое могут вообще не подозревать о существовании друг друга. Лакей за три копейки придержал депешу. Обозленный ювелир случайно перехватил информацию о пути. Две подлости совпали.

Изящные, многоуровневые заговоры хороши для красивых отчетов начальству. А жизнь состоит из цепочки банальных случайностей. Один проболтался ради копеечной выгоды, второй подсуетился с наймом шпаны, москвичи ударили по наводке — и вот уже вырисовывается масштабная катастрофа. Причем каждый участник цепочки до конца дней будет клясться, что ничего серьезного не планировал.

— Альтернативные кандидаты? — коротко спросил Толстой, безошибочно уловив ход мысли.

— Из гильдейских — любой отодвинутый от кормушки. У них, правда, обычно кишка тонка и казна пустовата. Дворцовую свору отбрасываем. Остается Дюваль на вершине списка.

Воронцов набрал в грудь воздуха для ответа, но осекся. Из коридора донесся дробный, тяжелый стук каблуков. Подобным шагом, игнорируя дворцовый этикет и субординацию, передвигаются курьеры с катастрофическими вестями, понимающие, что их голову могут снести за малейшую задержку.