Прочитав мои намерения по глазам, граф примирительно вскинул ладонь.

— Но-но-но, — осадил он. — Обойдемся без рукоприкладства. Вам предстоит принимать баронский титул, лезть в драку воспрещается.

Я сощурился, мысленно прикидывая: способен ли свежеиспеченный барон абсолютно случайно кувыркнуть графа в ближайший сугроб. Стоявший рядом Воронцов коротко хмыкнул. До открытого смеха он не опустился, сохраняя лицо. Но этого звука хватило, чтобы градус моей кровожадности слегка снизился.

— Вы редкостная сволочь, граф.

— Стараюсь поддерживать репутацию.

— Она у вас цветет и без особых стараний.

— Вот видите, — парировал он. — Труды мои окупаются сторицей.

Я готовился выдать убийственный ответ, когда Воронцов перехватил инициативу, вернув беседу в конструктивное русло.

— Что именно вы привезли? — поинтересовался он. — Варвара Павловна упомянула крайнюю необычность вашего дара.

— Крайнюю необычность и хрупкость, — вздохнул я, переключаясь.

Я коротко описал суть привезенных изделий. По ходу доклада родилась отличная мысль: дары следует сложить прямо под елью, презентацию устроим позже. Оглянувшись, Воронцов подозвал слугу и вполголоса скомандовал:

— Груз господина Саламандры перенести в соседнюю залу, прямо к ели.

Слуга отвесил поклон и удалился. Моя команда за спиной посеменила за ним.

Внутренняя пружина окончательно расслабилась. Прошка стоял рядом переступая с ноги на ногу. Толстой потрепал его вихры и подмигнул. Мальчишка стал усердно поправлять прическу.

Итак, Толя, катастрофа миновала. Дерево существовало, мир сохранил остатки здравого смысла. Недели работы, бессонные ночи и стеклянные шары не превратились в дурацкий анекдот о мастере, который привез игрушки к несуществующей елке. Но радовало, что быстро родился план «Б».

Я шумно выдохнул. Проводив взглядом исчезающие в дверях короба, я ощутил легкость. Можно выключить режим лесоруба-маньяка и вернуться к изначальному статусу творца.

— Пройдемте, — предложил Воронцов. — Оцените ваше дерево.

Мы направились в соседнюю залу. Елка стояла на месте.

Оно высилось у дальней стены — стройное, высокое, метра три-четыре, а главное восхитительно пустое. На ветвях мерцал только базовый декор — яблоки, груши, пряники. Типичное немецкое елочное убранство.

Я разглядывал дерево с абсолютным спокойствием.

Развесь я сейчас игрушки сам, отойдя в сторонку с видом удачливого изобретателя — выйдет красиво. Публика похвалит, посплетничает, восхитится и благополучно забудет через месяц. Дерево обязано ожить, превратившись в обычай.

Старт традиции обязаны дать хозяева дома. Никто из слуг или любопытных гостей не смеет касаться хвои первым. Право первого шага принадлежит императорской семье. Пусть дети сами обнаружат коней, барабаны и знамена. Пусть кто-то из старших лично снимет стеклянный шар. Дальше процесс запустится сам собой. Эта идея родилась только что. Изначально планировалось, что я покажу украшение и сразу кто-то из слуг повесит его на дерево. Но только что родившаяся мысль была интереснее.