— А тут мужик.

— Император, остолоп.

— Так я ж ему не в лицо, — резонно огрызнулся пацан, вызвав у меня невольный смешок.

База была готова. Нижний пояс с фигурками сел как надо. Скрытый отсек работал соблюдая баланс между тугостью и легкостью хода. Внутри покоилась тонко свернутая записка. По краю шел тонкий хоровод маленьких женских фигур, эдакий легкий орнамент на тему движения: платье, рука, складка, поворот головы.

Вечером заглянул Воронцов. Традиционный получасовой визит за супругой, чай, созерцание огня и пара ничего не значащих фраз. Я продемонстрировал ему заказ. Без раскрытия всего подтекста, разумеется — в этом просто не было нужды. Дал оценить саму механику иллюзии.

Гость долго крутил предмет в руках, медленно меняя угол к свету, и хранил молчание. Подобная реакция обнадеживала. Умный человек сперва внимательно смотрит, избегая немедленных восторженных придыханий.

— С одной стороны — она, — констатировал он. — С другой — он.

— Верно.

— А фронтально?

— Фронтально — красивая пустота.

Вернув макет, Воронцов резюмировал:

— Весьма подходяще.

Воронцову понравилось. Это хорошо, чуть позднее я сообщу ему о содержании записки. Вот он удивится.

А Коленкур… Этот человек-то далеко не проходной, да дураков возле себя Наполеон не держал. Вроде бы он относился к партии прагматиков, избегающих бессмысленной мясорубки. Это все что я о нем помню.

Срывался ли он с места именно в эти сроки?

Имелись ли подобные сборы в моей версии истории?

Чуял ли он развязку заранее или просто плыл по течению?

В какой момент окончательно похоронил надежду на мирный исход?

Ответов не было.

Ситуация бесила. Опустившись в кресло и постукивая тростью по носку сапога, я разглядывал лежащую на столе вещь. Вывод напрашивался неутешительный: либо моя память дырявее старого сита, либо история тихонько свернула в сторону. Судьбы стран зависят от вовремя уехавших дипломатов, задержавшихся курьеров, недомолвок, доносов и своевременного молчания.

Неужели что-то в истории сдвинулось уже сейчас?

Скверно. В привычной хронологии оставался шанс опереться на память.

Я придвинул заказ Жозефины к себе. Набросал небольшое письмо для нее и запечатал конверт. Финальная проверка механизма: отсек должен открываться только от правильного движения, исключая случайные срабатывания. Я засунул внутрь записку.

Прошка терся поблизости, втайне надеясь высмотреть больше положенного.

— Завтра поедете? — нарушил он тишину.

— Да

— С этой штуковиной?

— Да.

Помолчав, ученик осторожно поинтересовался:

— А он смекнет?

Посмотрев на пацана, я вздохнул:

— Иначе ему незачем носить голову на плечах.