— Ждать, — прохрипел он.

Прочистив горло, император снова опустил взгляд на слиток. Судя по «подписи», это все же Саламандра. Ювелир спроектировал механизм так, чтобы «письмо» пережило гибель самого «Улья».

Наполеон уставился на исчерканную карту. Рядом равнодушно тикали походные часы — минуло четверть первого.

Он попытался разложить факты, как раскладывал сводки вражеских сил. Искал уязвимость. Дешевый фокус. Любое чудо имеет чертеж.

Для подмены требовался предатель в ближайшем окружении, знавший и направление удара, и вычисливший точный час переправы. Но он не мог предвидеть заминки понтонеров. Значит, хитрая механика? Нет, ларец стоял закрытым, а ноты заиграли еще до того, как был вскрыт ларец.

Выходит, внутри скрывался календарный спуск. Часы, заведенные в Эрфурте и рассчитанные на четыре года вперед. Значит, это механизм, не требующий подзавода, переживший тряску карет и перепады температур. Ни один парижский часовщик не поверил бы в существование такого прибора.

Взвешивая на обмотанной ладони тяжелую золотую пластину, Наполеон чувствовал, как спасительная версия о фальшивке рассыпается в прах.

«Сегодня, перейдя Неман…»

В кабинете стало невыносимо душно. Расстегнув жесткий ворот мундира, император смахнул со лба испарину. Окно не спасало — с улицы тянуло пылью маршевых колонн.

Война представлялась ему стройным математическим уравнением. Русские уступают берег. Мосты держат вес. Корпуса выходят на заданные рубежи. Барклай откатывается к Вильно, где попадает в клещи.

А теперь поперек этого находилась черная эмаль Григория Саламандры.

Поймав себя на том, что уже анализирует проклятый текст как реальный сценарий, Наполеон с силой швырнул слиток на стол.

— Блеф, — процедил он.

Голос прозвучал жалко, утонув в шуме переправы.

— Блеф! — рыкнул император громче.

Уверенности, правда, не прибавилось.

Хромая на ушибленную ногу, он зашагал по комнате. Боль в бедре пульсировала в такт шагам. Утром он отмахнулся от дурных знаков. А теперь это дурацкое падение казалось первым предзнаменованием.

Остановившись у стола, он заглянул в разоренный «Улей». Среди угольной крошки блестел крошечный обломок — половинка золотого крыла пчелы. Пружины выплюнули его обратно. Мастер намеренно уничтожил символ императорского дома прямо на глазах у владельца.

С презрением смахнув обломок в футляр, Наполеон подошел к выходу.

Дюрок, Коленкур и Бертье напряженно переминались в коридоре. Судя по их лицам, запах гари давно просочился сквозь щели.

— Дюрок, внутрь. Остальным ждать.

Обер-маршал шагнул через порог, оценив обстановку: почерневший ларец, едкий дым, золотой слиток.