— Грамотно отходили, — бросил Фигнер.
Я с шумом выдохнул. Уланы ударили с тыла, затем попытались зайти с фланга, отрезав голову колонны. В одном месте грунт был изрыт копытами — там конвой принял первый наскок. Нашли сломанную пику, два стреляных русских патрона, обрывок темляка и кровь на молодой осине.
— Сколько их было? — спросил Фигнер у посыльного.
— Больше двух десятков. После сшибки часть улан ушла наперерез.
— А за подмогой они послали?
— Казаки взяли след одиночного всадника в сторону западного тракта. Пустили за ним двоих.
Разведчик ткнул пальцем в карту западнее деревни.
— Если улан пошел за подкреплением, у графа Толстого считанные часы. Часов двенадцать при идеальном раскладе.
Казак сообщил, что граф Толстой готовил спасательную экспедицию. Прямую атаку по дороге он отмел: уланы наверняка выставят заслоны, а если их гонец привел подмогу — это верная смерть.
Толстой пускал стрелков и людей Лукьяна огородами. Они должны были найти британца, выяснить расположение раненых и открыть проход изнутри. Антипка, судя по записке, лично проверял снаряжение бойцов, ругаясь на звенящие ножны.
— Федор Иванович пойдет сам, — подытожил Фигнер.
Я вчитался в короткую приписку: «Граф Толстой выручку поведет лично. Беверлея не бросим».
Я обернулся к нашей курьерской «Авроре».
У Толстого в распоряжении оставались казаки, стрелки, разведчики и «Авроры».
Фигнер убрал тубус с картой.
— Хотите рвануть сами.
— Безумно.
— Графу сейчас там не нужна лишняя штабная единица, за которую придется нести ответственность.
Сунув бумаги в карман, я мазнул взглядом по дате на письме Толстого. Пока Федор Иванович собирал спасательную партию, а упрямый англичанин держал оборону в деревне, Кульнев со своим авангардом уже ввязывался в мясорубку.
Глава 11
Давыдов всучил мне кружку с изрядной вмятиной у края. От первого же глотка свело скулы. В прошлом-будущем за такое мутное, отдающее кислятиной, пойло бармену свернули бы шею. Но после всех последних событий эта дрянь проскочила в горло как к себе домой.
— Ну как? — ухмыльнулся гусар, будто угощал меня «Вдовой Клико».
— Сразу понятно, почему пехота с таким остервенением берет штурмом винные склады.
Сидевшие у соседнего костерка казаки заржали, Давыдов довольно поднял свою кружку:
— Слыхали? Саламандра одобряет!
Беверлей подошел к огню прямо после операции. Закатанные рукава рубахи промокли от крови до самых локтей. От стиснутых ладоней несло спиртом. Опустившись на корточки у котелка, шотландец протянул руки к огню и тут же дернул головой в сторону телег — там кто-то глухо, протяжно застонал. Один из лекарей успел вскочить первым. Беверлей остался сидеть, позволив себе ровно три глубоких вдоха.