Чисто. Долго гонял взгляд между эталоном и свежим следом. Правый край больше не жирнил, злосчастная нижняя дуга герба вывелась тонко, шрифт читался изумительно. Разница крылась лишь в плотности нажима, но это неизбежная погрешность любой ручной штамповки.
Я позвал писаря, показывая результат. Перевернув печать, я продемонстрировал латунный бандаж.
— Вот здесь. Упор под палец. При плохом освещении не получится шлепнуть печать боком или вверх ногами. Рука сама найдет правильное положение.
Писарь бережно взял деревяшку, примерился. Хмыкнул.
— Изящно.
— Берите за упор, — подсказал я, подсовывая ему картонку с расплавленной каплей. — Без фанатизма, всем плечом давить не надо. Поставили, прижали, сняли.
Парень сглотнул и выполнил инструкцию. След вышел чуть глубже моего, но герб стоял как надо. Канцелярист шумно, с присвистом выдохнул.
Упаковав штихели и надфили в кожаный сверток, я сгреб мусор. От пальцев разило спиртом и дымным сургучом. За ночь мундир превратился в испанский сапог, воротник натер шею до красноты.
Когда я вывалился на крыльцо штаба, небо уже заливало рассветными лучами. Во дворе денщики выводили лошадей для курьеров.
На душе было так спокойно, работа меня умиротворяла.
Оглянувшись на штабные избы, я усмехнулся. Дело сделано. Можно и поспать.
Я медленно направился в сторону своей палатки. Где-то на задворках сознания мелькнула мысль, что-то очень важное. Но я так устал, что хотелось быстрее лечь на свой тюфяк и проспать сутки.
Глава 5
Неман, лагерь французов.
23 июня 1812 г.
К вечеру душная жара спала, от Немана потянул влажный воздух. Осадив коня на песчаном подъеме, Наполеон долго вглядывался в восточный берег. За изгибом реки, прячась за тонкой дымкой у камышей и дальними кустами, начиналась Россия. Расстояние — меньше пушечного выстрела.
За спиной тянулся лагерь Великой армии, в сумерках солдаты уже разводили костры, ездовые в артиллерийских парках гремели цепями, успокаивая бьющих копытами лошадей. Французская, польская, немецкая, итальянская речь сливалась в сплошной гомон. Штабные на ходу переводили приказы, сержанты коверкали непривычные фамилии, благо ругательства все усваивали довольно быстро. На разъезженных дорогах, ожидая сигнала двигаться к воде, топтались пехотные колонны.
На картах в ставке все казалось простым, а на местности все не так радужно. Чтобы спустить понтон, нужны лошади, а им подавай фураж. С виду крепкая дорога легко пропустит пехоту, зато под первой же тяжелой батареей увязнет как в болоте. Ради этих подробностей император и приехал. Выслушивая рапорты маршалов о корпусах и доклады интендантов об обозах, он искал узкое место, эдакую точку, где единственная задержка потянет за собой остальные.