— Тогда объявим ему устную благодарность от командования.
— Благодарность приму лично я, — отрезал Антипка. — Обужа моя грамоте не обучена.
Казаки снова заржали. Я тупо смотрел на дно пустой кружки. Столичные салоны со своими тостами за Отечество казались сейчас другой планетой. Глупая шутка с сапогом — только повод для этих людей посмеяться и выплеснуть эмоции от всего того, что с ними произошло.
Лагерь постепенно проваливался в тревожное забытье. Крики раненых стихли, сменившись глухим, изматывающим стоном. Пахло гарью и тошнотворной вонью свежей крови.
Толстой тяжело поднялся с чурбака. Не говоря ни слова, он отвернулся от костра и зашагал к кромке леса. Я поплелся следом, опираясь на трость, которая вязла во влажной земле.
В темноте под деревьями тихо всхрапывали и переступали стреноженные лошади. Оттуда же, из-за телег, доносилась яростная ругань Беверлея:
Кажется кто-то из его подчиненных пренебрег мытьем рук, что-то невнятно забормотал в свое оправдание, но шотландец рявкнул на него матом.
Толстой остановился у толстой сосны, чиркнул огнивом. Вспышка на секунду выхватила из мрака его заострившиеся скулы и ввалившиеся от усталости глаза. Он глубоко затянулся дешевым табаком из трубки. Давненько я за ним этой привычки не видел.
— Вовремя ты, Григорий Пантелеич, — выдохнул он вместе с сизым дымом.
— Донесение привез Витгенштейну от Барклая, — отозвался я, привалившись плечом к шершавому стволу. — Гнал «Аврору» так, что Иван хотел с перепугу песни петь.
Толстой криво и невесело усмехнулся. Для человека с его репутацией бретера и дуэлянта следующие слова дались непросто.
— А я, признаться, мысленно уже с жизнью попрощался. Когда французские уланы из оврага поперли… Думал, всё. Отбегался Федор. Если бы не твои железяки и не Пахомов, нас бы там втоптали.
Мы замолчали. Я смотрел на тлеющий огонек его трубки и физически ощущал, как неумолимо тикают часы. Календарь не обманешь.
— Это только начало, — я вздохнул.
— Умеешь ты утешить, Пантелеич.
Мы помолчали. Тяжелое время, не простое.
Эх, Толя, а ведь со дня на день убьют Кульнева.
Глава 12
Утром нас с Толстым дернули к Витгенштейну. Я успел лишь плеснуть в лицо ледяной колодезной водой и перехватить полкружки вчерашнего кислого пива.
В штабной избе окна квартирмейстер расстилал свежую карту, какой-то чин торопливо сортировал стопки донесений на сундуке. Витгенштейн ждал у стола, воткнув в Толстого требовательный взгляд. Пакет от Барклая он получил еще вчера, теперь генералу требовались факты по нашей последней операции.
— Слушаю вас, Федор Иванович.