Двое казаков перехватили носилки. Я вцепился в жердь у правого плеча Удино. После того рывка на гати бинты приходилось постоянно придавливать. Маршал лежал с закрытыми глазами, дыхание срывалось на булькающий клекот.
Я посмотрел назад. Там Фигнер и Пахомов. Неужели погибли?
Глава 18
Сразу за болотной полосой казаки перехватили носилки. Идти стало полегче, однако я продолжал шагать у правого плеча Удино, вдавливая ладонь в повязку — после тряски на гати кровь хлестала почти не переставая. Выбравшись на сухое место, конвой прибавил шаг. Маршалу это далось тяжело: он задышал с отвратительным бульканьем в груди. Мне же пришлось вовсю работать тростью, поспевая за солдатами.
Оглянувшись пару раз, я вслушивался в лес. Там остались Фигнер с Пахомовым. Тишина за спиной давила, ведь пальба означает жизнь и сопротивление. Главный французский трофей мы утащили, зато наши парни до сих пор не вышли.
Возле лекарской повозки уже дежурил Фома Фомич Беверлей, кто-то из самых резвых успел добежать и предупредить доктора. Засучив рукава, он ждал у стола вместе с двумя помощниками, приготовившими воду и ткани. Едва носилки опустили под навес, Беверлей цепко оглядел лицо пленника, затем залитое плечо и мою окровавленную руку.
— Отпускайте, Григорий Пантелеич.
Оторвав ладонь от раны с мерзким хлюпаньем, я отступил на шаг. Удино дернулся. Его глаза распахнулись, губы зашевелились в попытке вытолкнуть слова, но наружу вырвался жалкий хрип.
— Тише, — осадил его Беверлей и тут же скомандовал своим: — Полотно. Воду ближе.
Буквально из-под земли вокруг навеса выросла толпа. Офицеры, казаки, стрелки, ходячие раненые и даже пара денщиков с ведрами — всем до одури хотелось поглазеть на главнокомандующего неприятеля, прикрученного нашими ремнями к жердям.
Один из штабных протиснулся прямо к столу:
— Немедленно спросить имя и чин!
Беверлей даже не обернулся:
— Отойдите, он едва дышит.
— Доктор, мы обязаны зузнать личность…
— Бумаги, другие пленные, конвой — вот ваши источники. У стола мне нужны вода и свет. Любые допросы потом.
Штабной набрал в грудь воздуха. По бокам от него тут же материализовались еще двое с эполетами, готовые поучаствовать в дележе славы. Знакомая картина: один лезет с идиотским рапортом, другие примазываются, и через минуту стол превращается в базарную площадь.
Пришлось вклиниться между ними и носилками.
— Господа. Допуск к раненому определяет лекарь. Остальным — выйти из-под навеса.
Старший из офицеров узнал меня, недовольно скривился, однако затевать склоку на глазах у моих стрелков не рискнул.