Французы кажется втянулись в болото. Кто-то тащил в поводу лошадь, сквозь туман пробивался конский храп и отборная матерщина. Двое других забирали правее, целясь на сухую гряду. Обойдут с фланга — и наши носильщики превратятся в отличные ростовые мишени.

Где-то далеко Пахомов продолжал держать арьергард. Сперва выстрелы оттуда гремели часто. Теперь же за каждым новым следовала томительная пауза, зато французские ружья огрызались все злее. Баллоны пустеют, люди выдыхаются, рука командира разбита. Пахомов покупал нам последние секунды.

За моей спиной надсадно сипел Удино, короткий вдох, влажное бульканье, а после пауза. Связанный маршал больше не ругался, тело начало сдавать, только чудовищное упрямство еще удерживало его на этом свете.

Справа в перекрестье мелькнул французский вольтижер. Пригнувшись за кочкой, он высматривал удобную позицию, чтобы взять носилки на прицел. Чуть позади второй тянул упирающуюся лошадь. Я поймал стрелка оптикой, потом потерял за стволом, снова выцелил плечо и край кивера.

Промазать по человеку в таком молоке, значит выдать себя и подарить идеальную мишень. Зато конская туша занимала почти весь обзор. Взмыленная, нервная, дергающая мордой. Если скотина запаникует, правый фланг смешается как минимум на минуту.

Я плавно потянул спуск, дистанция не подкачала. Получив пулю, животное истошно завизжало, рвануло назад и со всей дури ударило поводом по рукам провожатого. Тот поскользнулся и полетел в жижу, вольтижер шарахнулся следом, оба истошно заорали, мешая друг другу. Из тумана в нашу сторону торопливо огрызнулись огнем, пули прошли сильно правее, срезав ветки и хлюпнув в воду.

Я опустил ствол. Ждать чудес не стоило. И тут неподалеку забубнили голоса.

Сквозь туман проступили острия пик. Следом вынырнули мокрые папахи, храпящие конские морды и перемазанные торфом бородатые лица. Казачий разъезд двигался цепью. Идущий впереди плавно вскинул карабин, благо не в нас, а чуть в сторону, в кусты за нашими спинами.

— Стой! Кто такие?

Наш авангардный поднял над головой какую-то бумажку.

— Отряд Саламандры! С важным пленным. Выходим к своим!

Казак из-за их спин, видимо, тот, кто умел читать, подошел и поднес бумагу к глазам и выдал такую многоэтажную, виртуозную русскую тираду, что меня впервые за день отпустило. Ни один француз в мире не смог бы так искренне и сочно обматерить кусок бумаги посреди болота.

— Свои! Волоките носилки. Правый край сейчас подчистим.

Казаки заработали, двое спешились и скользнули вправо, туда, где барахтался сорванный французский обход. Грохнул дуплет, короткая возня в кустах, еще один выстрел. Французы ответили жидким огнем и покатились обратно. Нарвавшись на свежее подкрепление, лезть в трясину они не рискнули. Со стороны Пахомова тоже поутихло, а это меня не радовало.