— Григорий Пантелеевич, неужто и впрямь сам Удино?

— Весьма вероятно. Подтверждением займемся отдельно. Сейчас перед вами тяжелый пациент, так что давайте без лишнего шума.

Вышло резковато. Ну и плевать. Миндальничать с любителями легких орденов себе дороже.

Развернувшись к своим, я подозвал людей:

— К болоту. Нужна помощь.

Возле повозки топтались трое донцов из разъезда и двое моих стрелков. Глядя, как один из парней опирается на оружие, становилось ясно, что он держится на ногах на чистом упрямстве. Выбирать пришлось на глаз.

— Ты и ты, — я ткнул пальцем в тех, кто выглядел покрепче. — Берите пятерых казаков в придачу. Выдвигаетесь за Фигнером и Пахомовым. Ваша цель — вытащить наших, за французами не гоняться.

Казачий урядник сдвинул на затылок папаху:

— Куда править-то?

— По нашему следу до настила, дальше к старому ходу. Там Пахомов оставался на прикрытии, пока Фигнер уводил погоню в сторону. Услышите пальбу, спасайте раненых.

Урядник махнул головой со спокойным пониманием:

— Ясно.

В горле застряли совершенно неуместные пафосные напутствия.

Отряд растворился в подлеске, пригибаясь под тяжелыми ветвями. Проводив взглядом мелькающие казачьи пики, я вернулся к Беверлею.

Хирург тем временем распорол повязку. Пока один помощник лил воду, второй растягивал края суровья. Кожа вокруг раны пылала, плечо раздуло, а края рваной дыры расползлись от тряски по кочкам. Беверлей ловко орудовал пальцами, оценивая масштаб ущерба, затем потянулся за чистой корпией.

— Свинец внутри? — поинтересовался я вполголоса.

— Не нащупал. Могла пройти навылет, или же выпала по дороге. Беда в другом: кровопотеря, ткани размозжены, начинается жар. Дышит он скверно. И отгоните уже эту толпу к чертовой матери.

Я покосился на ротозеев.

— Пить ему можно?

— По капле.

Француз снова разомкнул веки. Спесь слетела с него, он затравленно обводил взглядом доктора, меня, мельтешащие сзади лица. Жизнь имперского маршала зависела сейчас от нас.

Вдруг из-за спин конвойных высунулся пленный офицер:

— Перед вами герцог Реджо! К нему надлежит относиться…

Казачий локоть быстро заткнул оратора, вдавив его обратно. Да уж, бардак. Пленные как у себя дома шастают.

Беверлей даже ухом не повел:

— Возле стола посторонним не место.

— Уведите пленных! — скомандовал я охране.

Граф Толстой материализовался рядом на удивление вовремя. Весь перемазанный в глине, с серым от усталости лицом, но совершенно ясным взглядом.

— Так-с, — с ходу заявил он. — Бумаги, жезл, эполеты, показания нашего конвоя. Григорий Пантелеич, подсобите сверить лицо с приметами?