Фигнер с Пахомовым все еще торчали в том лесу. И пока парни не выйдут к своим на двух ногах, праздновать успешную охоту я точно не собирался.

Я ожесточенно оттирал с рук смесь торфа и крови, когда появился ординарец от Витгенштейна. Вода в тазу стала бурой. Въевшаяся под ногти грязь держалась крепко. Скребя ладони жесткой щеткой, я косился в сторону темнеющего леса, пытаясь уловить хоть какой-то звук. К болоту ушли казаки с моими стрелками вытаскивать Фигнера и Пахомова. И хотя Удино уже благополучно лежал у Беверлея под усиленным караулом, наших парней до сих пор не было.

Подошедший следом Толстой избавил ординарца от необходимости меня торопить.

— Григорий Пантелеевич, пройдемте.

У походного стола Петра Христиановича царила сугубо рабочая атмосфера. На столе аккуратной кучей высились трофеи: маршальский жезл, подмокшие векселя, бархатный футляр и срезанные эполеты. Вокруг переминались штабные, несколько моих парней и тот самый донец, выведший нас из тумана. Большинство присутствующих жадно пялилось на инкрустированный жезл. Сам Витгенштейн сосредоточенно изучал свидетелей.

Граф с ходу включился в дело, придвинув командующему исписанный лист:

— Свидетельства взятых у кареты. Бумаги изъял человек Фигнера, портфель сняли с адъютанта. Четверо носильщиков видели лицо при перевязке и на гати. Пленные французы личность подтверждают. Григорий Пантелеевич проводил сверку.

Витгенштейн повернулся ко мне:

— Слушаю ваше заключение.

— Он самый, ваше сиятельство. Характерные черты лица, возраст, мундирное шитье и титулатура полностью совпадают с документами, вероятность ошибки ничтожна.

Я набрал в грудь воздуха, чтобы живописать, как этот упрямый старик, харкая кровью, крыл нас отборным матом у развороченной кареты. Но Толстой, даже не взглянув в мою сторону, многозначительно пристукнул пальцем по краю рапорта. Намек понятен. Надо короче.

Охрана ткнула в спину пленного капитана, заставив его шагнуть к столу. Француз старался держать спину прямо, несмотря на засохшую на щеке корку грязи и потрескавшиеся от жажды губы. На вопрос Толстого, он буркнул пару коротких фраз, утверждая, что это герцог Реджо.

Второго офицера заставили говорить предъявленные трофеи — при виде жезла тот сразу сдулся и закивал. Следом выступили наши. Казак доложил, как принимал тяжелые носилки со «связанным хранцузским барином» еще до выхода из топи. Мой стрелок добавил деталей про перевязку.

Стоявший сбоку расфуфыренный адъютант попытался вставить свои пять копеек:

— Ваше сиятельство, надо непременно отметить в реляции исключительную дерзость сего захвата…