— Увольте нас от восторгов, сударь, — осадил его Толстой.

Адъютант обиженно заткнулся. Граф был прав, пафосные речи сейчас неуместны.

Витгенштейн бегло просмотрел исписанные листы. Взвесив в руке тяжелый жезл, он провел большим пальцем по золотому тиснению и вернул трофей графу.

— Достаточно. Головой отвечаете за сохранность пленника. Удвойте караулы.

Голос главнокомандующего звучал обыденно.

— Секретный рапорт Государю готовить немедля, — бросил он писарю и обвел взглядом притихших офицеров. — Расслабляться рано, господа. Корпус неприятеля никуда не делся, Сен-Сир перехватил командование, война продолжается.

Многие в свите откровенно скисли, им до одури хотелось устроить триумф прямо сейчас, растрезвонив о пленном маршале на весь свет. Витгенштейн же на корню пресек эту ярмарку тщеславия. Паломничество жаждущих прикоснуться к истории быстро свело бы Удино в могилу.

Распоряжениями Толстого конвой у повозки удвоили. Жезл и портфель перекочевали в запертый сундук под охрану гренадеров, Беверлей получил карт-бланш: требовать для пациента любые припасы и гнать взашей любого визитера, невзирая на чины.

Штабные неохотно расходились, какой-то пехотный полковник попытался напоследок надавить на патриотизм:

— Ваше сиятельство, войску необходима эта весть! Дух поднимет несказанно…

— Непременно поднимет, — отрезал Толстой. — После того, как мы отправим бумаги Государю.

Бюрократическая машина заработала. Разрозненные фрагменты французской реакции начали стекаться в штаб только к сумеркам. Картину приходилось клеить из ошметков: перехваченная депеша, допрос насмерть перепуганного польского унтера, доклад дальнего казачьего разъезда. Пока Толстой фильтровал показания, а Витгенштейн делал пометки на карте, я чувствовал себя выжатым как лимон.

Сен-Сир, судя по всему, взял вожжи железной хваткой. Поначалу во вражеских порядках прошел слух о тяжелом ранении командующего. Затем французы резко закрутили гайки: штабные палатки обросли цепями часовых, курьеров начали осматривать на каждой развилке, а любую обозную телегу досматривали с пристрастием. Наш недавний налет на их хозяйственный двор дал шикарные всходы. Теперь французы боялись диверсантов, понимая, что смерть может приехать к ним в виде обычного тележного мастера с инструментальным ящиком. Знать бы еще откуда они узнали про наше участие в хозяйственном дворе.

Прискакавший с передовой донец со смешком описывал, как вражеские патрули потрошили какого-то деда:

— Все днище телеги обшарили, ироды! В бочку с дегтем тыкали. А сами трясутся, глазками зыркают…