Потянуло ночным туманом. Каждый в этой мясорубке делал свое дело.

Отойдя от света костров, я вгляделся в черную стену леса, солдатне рты не заткнешь. Пересказывая друг другу детали минувшего дня, люди у костров засыпали прямо на полуслове, а байки тем временем множились, обрастая дикими подробностями.

Сначала до меня долетела версия, где карету Удино тормознул лично Саламандра. Якобы вышел один на дорогу, властно поднял руку, лошади встали как вкопанные, а маршальский пистолет я выбил одним неуловимым выстрелом. Возле соседнего костра сюжет закрутили круче — там я самолично скрутил главнокомандующего его же собственной портупеей. Третий сказитель пошел дальше всех, приписав мне десяток трупов, бесшумную винтовку и маршала, которого я волок из болота на собственном горбу.

Прислонившись к колесу повозки и тяжело уперев набалдашник-саламандру в землю, я устало потер лицо.

Бесшумная, как же. Постоял бы этот сказочник рядом при залпе из нашей пневматики, на всю жизнь запомнил бы звук выстрела, отменно режущий ухо в сыром лесу. Да, без дыма и пороховой гари, но звук никуда не девался. Впрочем, солдатне у огня плевать на пробитые прокладки, быстро ломающиеся редукторы и залитые грязью линзы. Им подавай легенду, сошедшую прямо из тумана.

— А маршал-то чего? — подал голос кто-то молодой.

— Да валяется у лекаря, — басовито отозвался сосед. — Саламандра его за шкирку взял, как слепого котенка.

Раздался хриплый смех. Я вполне мог выйти на свет и обломать им кайф. Рассказать про гнилой настил, про соскользнувшего в воду Удино, про вынырнувших из мглы казаков, про истекающего кровью Пахомова и Фигнера, уводящего погоню по ложному следу.

Но я остался стоять в тени.

Настоящая беда заключалась в другом: сегодня они поржут у костра, завтра кто-то повторит эти бредни с умным видом, а послезавтра какой-нибудь штабной гений всерьез уверует в Саламандру-чудотворца.

За моим дурацким прозвищем стояли живые люди, которых в этой легенде просто стерли.

Толстой нашел меня возле ящиков с уцелевшим железом. Сидя на перевернутом ведре, я тупо наблюдал, как Иван маниакально сортирует детали на куске сухой ткани.

— Григорий Пантелеевич, — раздался за спиной голос Толстого. — Пожалуйте писать рапорт. Еще один.

Я поднялся. Витенберг свой уже получил, видать возникли вопросы у вышестоящего начальства. Первый раз сталкиваюсь с тем, что надо писать второй рапорт, более подробный.

— Что, прямо сейчас?

— Пока костровые сказки не перекочевали в официальные бумаги.

Я поплелся за ним к соседнему навесу.

На походном столе уже дожидались чистые листы. Рядом аккуратной стопкой лежали списки моего Отряда, казачьей сотни и черновик протокола опознания Удино.