— Если на наших колдобинах из него вытрясут душу, виной тому будет русская дурость, а не французская пуля.
Граф дипломатично промолчал.
Отряд распилили. Одни едут с Удино, другие остаются в корпусе.
Когда все разошлись, Толстой придержал меня у стола.
— После захвата маршала заявки на наших стрелков полетят со всех сторон.
— Уже полетели?
— Пока прощупывают почву. Скоро начнут требовать.
Граф выудил последний листок.
— А тут, Григорий Пантелеевич, новости поважнее маршальских.
В канцелярской бумаге, петлявшей из Главной квартиры сквозь курьерские задержки, значилось имя нового главнокомандующего всеми русскими армиями.
Я смотрел на эти буквы, написанные тусклыми чернилами.
Заметив мою заминку, граф вскинул бровь:
— Знакомы с новым командующим?
— Наслышан. В общих чертах.
1812 год набирал обороты. Документ был подписан Кутузовым.
Глава 19
Удино выжил. На рассвете Беверлей выполз из-под навеса, сунул руки в таз и рявкнул денщику менять воду. Вытирая пальцы, бросил: теперь главная беда — тряска на дороге.
Я прекрасно его понимал, живой маршал будет логистическим кошмаром. Ему подавай лучших лошадей и чистое тряпье. Зато мертвый Удино станет дипломатическим провалом. В Европе раздуют пиар-кампанию о русских варварах, замучивших героя. Нам достанется только жезл, так что француза нужно довезти тепленьким и желательно с комфортом, чтобы пленные земляки сами всё видели и пустили слух, де лечим на совесть.
— Нужна санитарная «Аврора», — буркнул Беверлей. — На крестьянской телеге мы ему плечо по дороге оставим.
Внутри меня квакнула жаба, одну мы благополучно угробили в болотах. У лагеря стояла тяжелая, с отличными рессорами, сбереженная для своих. Но пришлось закатать губу, подстреленный француз нужен.
Иван возился с экипажем, вылез из-под днища, обтер в дегте руки и ткнул мастерового носом в заднюю скобу. Парень сунулся за ключом. Иван инструмент перехватил, затянул гайку, а потом навалил помощника на борт, проверять рессору. Угол проседал, требовалось усиление.
Я прокручивал в голове логистику, дорогущий камень легко угробить из-за погнутого пинцета. Сегодня роль бриллианта с трещиной досталась Удино.
Доктор прощупал ложе.
— Тюфяк под правый бок, — скомандовал он. — Плечо стянуть.
— Помощник готов? — спросил я.
— Довел до истерики, справится.
Беверлей еле стоял на ногах. Обычное ехидство из его голоса пропало, за его спиной маячил бледный лекарь, напуганный грядущей ответственностью.
Подошел Толстой с конвойным унтером. Инструктаж занял полминуты. Зевак отсекать, на привале проверять оси. Унтер гаркнул «слушаюсь», Толстой заставил его пересказать суть по-простому.