Желающих поглазеть на вчерашнего полубога хватало, но оцепление работало как надо, какой-то штабной франт сунулся с предписанием проверить пленника.

Толстой забрал бумажку, глянул и сунул обратно.

— Доктор уже проверил. Свободны.

Рядом как раз переминались казаки с топорами. Для особо любопытных у нас всегда находилась работа, таскать бревна. Штабного ветром сдуло.

Пленные сидели кучей у дальних подвод. Вчерашний капитан, опознавший маршала, неотрывно следил за возней вокруг повозки. Я стоял в стороне и хмыкал про себя. Отличная картинка, пиар работает.

Грузили маршала с матами. На полпути к раме Удино разлепил воспаленные глаза, мутный взгляд зацепился за меня.

Француз еле слышно спросил куда его везут.

— В тыл, — ответил я. — С доктором.

Маршал смежил веки. На гордость сил не осталось.

Носилки опустили, Беверлей выждал, пока дыхание раненого перестанет булькать, и махнул рукой, крепите. Иван споро сунул валик под локоть.

Пахомов тем временем сводил баланс по железу. Сидел на ящике, морщился от простреленной руки и диктовал. Писарь скрипел пером.

— Первый ствол цел, трубу сушить, — рубил унтер. — Третий в переборку. Четвертый баллон пуст, седьмой в починку.

Пахомов глянул на своих. Один баюкал ногу, второй дрых сидя, пуская слюни на чехол.

К полудню растасовали людей, маршал убывал в тыл с казаками, Беверлей вызвался протопать с ними первый участок. Я забирал пневматику, инструмент и двигал к главным силам.

Доктор дернул крепежный ремень на повозке и подошел ко мне.

— Поползут шагом, довезут.

— Штабные могут погнать, — заметил я.

— Тогда привезут труп, — отрезал Беверлей. — С таким ранением скакать нельзя.

Старший конвоя стоял рядом и хлопал ушами. Отлично, будет парню стимул не гнать лошадей.

Толстой всучил унтеру бумагу. Возница щелкнул вожжами. Лошади с натугой дернули тяжелую повозку. Конвойные пошли рядом вразнобой, по-рабочему.

Я доковылял с тростью до развилки. «Аврора» ползла в глубокий тыл. Телега скрылась за деревьями. Я развернулся и пошел пинать своих, пора выдвигаться.

В ставку двинулись налегке. Несколько егерей, пара мастеровых, Иван да облегченная повозка со спасенным железом. Толстой всучил мне пухлую кожаную папку — боевые рапорты, списки потерь, ведомости на пневматику и путевые листы Удино. Копии он оставил себе.

Первый день марша вымотал всех до предела. Болота забрали силы, люди едва волочили ноги, лошади тянули упряжь вяло. На каждом привале по кустам раскидывали мокрые чехлы, Ваня дергал крепежные ремни ящиков. Подойдет, пощупает узел, постучит по доскам. Не понравится, тычет мастеровому в нужное место. Утопив машину в грязи, он стал одержимым «Аврорами».