Слухи открывали шлагбаумы, но сулили проблемы. Трясясь в телеге, я мысленно репетировал доклад Кутузову. В Главной квартире могли обвешать крестами, а могли вывернуть наизнанку. На неудобные вопросы красивой байкой не ответишь.

Придется выкладывать расчеты и маршруты, умалчивая, разумеется, о том факте, что я просто помнил из истории: Удино должны были ранить здесь и сейчас.

За сутки до прибытия тормознули у крупного лазарета. разогнал тяжелораненых по разным углам, всучил местному костоправу свои записи по хирургии и вытащил из наших запасов две чистые простыни, пошел работать.

В Главную квартиру отряд втянулся грязным и невыспавшимся. Вокруг шныряли курьеры и штабные повозки.

Тормознули нас у внешнего кольца, выверили мандаты, пересчитали ящики и сдали дежурному офицеру. Тот брезгливо принял документы, пробежался глазами, зацепился за слово «пневматика». Долго буравил взглядом зачехленные стволы, после чего приказал выставить у повозок отдельного часового.

Ожидание растянулось. Я успел напиться теплой воды, подергать ремни на ящике с оптикой и прочесть последнюю записку от конвоя: маршал жив.

Дежурный вынырнул из штабных шатров ближе к вечеру. Сверив мое лицо с фамилией в бумаге, подошел вплотную:

— Главнокомандующий примет вас. Одного.

Дежурный офицер довел меня до массивных дверей, вполголоса назвал фамилию. Из-за створки откликнулись — пускать.

Перехватив трость и прижав локтем документы, я зашел в кабинет. Кутузов сидел за необъятным столом. Мои рапорты, списки убитых и ведомости уже лежали перед ним. У стены маячил адъютант с непроницаемой физиономией.

На парадных портретах из моего времени Кутузов всегда выглядел монументальным старцем. Реальность оказалась жестче, за столом сидел глубоко уставший, грузный человек, переваривающий тонны донесений. В его глазу не читалось ни малейшего любопытства к заезжему мастеру с его диковинами.

— Подпрапорщик Григорий Пантелеевич? — голос оказался тихим.

— Так точно, ваша светлость.

Кутузов кивнул на свободный стул. Я остался стоять, опираясь трость. Главнокомандующий повторил жест, настойчивее. Только тогда я опустился на самый край.

— Про маршала я читал, — Кутузов отодвинул листы об Удино. — Начнем с наших. Кто лег?

Заготовленный доклад про логистику и медицину полетел к лешему, я вытащил список.

— Егерь Михаил Лыков убит у кареты. Егерь Ефим Баранов прикрывал отход, тело вынесли казаки. Гаврила Сычев с простреленной ногой оставлен в лазарете. Унтер Пахомов ранен в руку, но остался в строю. Двое носильщиков посечены осколками при погрузке. У Фигнера потерян один человек на ложном следе, проходит по их ведомству.