На втором постоялом дворе нас догнал знакомый казак из конвоя. Сунул мне измазанный в масле бумажный обрывок. Фельдшер писал на коленке, чернила расплылись: Удино дышит, жар держится, ползут шагом, у мельницы застряли со сменой упряжи.

Беверлей нагнал отряд на третьи сутки у крупного почтового стана. Спрыгнул со взмыленной лошади серый от пыли. Прежде чем открыть рот, я протянул ему ковш с водой.

Доктор тяжело опустился на край колодезного корыта. Вдруг взгляд его зацепился за подводу у сарая. Воду он не допил, просто встал и зашагал туда. Я дернулся окликнуть, но заметил свежую кровь сквозь грязные бинты на культе одного из солдат. Пришлось заткнуться.

Ночевали на месте. Вокруг творился обычный тыловой хаос огромной армии. Матерщина курьеров из-за свежих коней, крики интендантов, деливших овес. Загнанный писарь отбивался от трех офицеров сразу. Раненые тупо лежали в пыли у забора, дожидаясь места под крышей. Какой-то денщик с пеной у рта выбивал телегу для своего поручика, обозный отстаивал ее же под сухари, а местный лекарь умолял дать хоть клочок соломы под окровавленные тела.

Беверлей в пререкания не лез, выдернул из толпы двух здоровых солдат, заставил оттащить грязное тряпье в сторону и расчистить проход к амбару. Местный эскулап завел было шарманку про нехватку рук, но наш док всучил ему пустое ведро, а пробегавшего мимо драгуна пнул за вторым. Через час стонов заметно поубавилось. Без всяких чудес, просто устранили бардак.

Наблюдая за этой возней, я прикидывал предстоящие проблемы в ставке. Я ожидал битву с мелкими чиновниками, без чьих бумажек не сдвинется с места ни одна подвода.

Под вечер нарисовался тыловой капитан, положивший глаз на двух наших заводных лошадей. Ящики его совершенно не волновали, Ваня спорить не стал, сунул под нос бумагу.

Капитан запнулся, косясь на меня.

— Особое предписание?

Я махнул головой, офицер вчитался и вернул документ.

— Сделайте отметку, что при вас оставлены кони по распоряжению.

Получив бумажку, он подобрел и даже подсказал, где утром взять нормальную упряжь.

Сводки по Удино добирались с перебоями. Очередной рапорт казак тащил двое суток, дорога дрянь, стояли долго. Следующую новость принес этапный офицер уже на словах, повязки меняют, плечо держится.

На каждой встрече я первым делом выпытывал новости про маршала. Фураж и приказы шли вторым номером. Живой пленник оставался нашим главным козырем. Сдохнет от тряски — получим пустышку вместо триумфа.

По мере удаления от Полоцка прозвище «Саламандра» стало обгонять отряд. На переправе безусый корнет шепотом выпытывал, правда ли я вытащил маршала прямо из кареты с горсткой егерей. Я отмахивался от расспросов бумагами, требуя сменных лошадей.