Ближе к вечеру на базу заявился Толстой. Принял доклады Пахомова, Фигнера и Давыдова. Я сунул ему под нос учетный журнал.
Граф долго сверлил взглядом раскатанную карту.
— Механизм закрутился, Григорий Пантелеевич.
— А до этого мы напоминали бродячий цирк?
— Скорее помесь конюшни, тайной канцелярии и обоза, — хмыкнул граф.
Похвала от Толстого была приятной. Ночью прискакал курьер от Дибича. Штаб рассыпался в благодарностях за путевые листы и требовал наращивать сбор данных по переправам и авангарду. Отдельным абзацем генерал предписывал избегать открытых боестолкновений и беречь «чудо-оружие» и «чудо-телеги».
Ознакомившись с депешей, граф развеселился. На базе воцарилось подобие затишья. Люди и техника в норме, потери нулевые.
Вот только глобальный театр боевых действий плевать хотел на наши лесные успехи. Барклай откатывался назад. Багратион искал коридор для соединения. Бонапарт гнал клинья, стремясь разорвать русские армии, пока те вязли.
На следующий вечер к хутору выскочил наш конный разъезд. Лошади в мыле, мундиры серые от пыли. Один из казаков тащил в поводу заводную лошадь с пустым седлом. Офицер затребовал Толстого. Я как раз сверял с Пахомовым ведомость расхода баллонов.
Граф вылетел из сарая:
— Откуда?
— С южного направления, ваше сиятельство! Штаб передал.
Сунув Толстому сложенный пакет, офицер зачастил:
— Даву рвется к Могилевскому тракту. Перехватывает переправы, стягивает артиллерию и пехоту. Похоже, планирует захлопнуть дверь перед носом князя Багратиона.
Слова «Даву», «Могилев» и «Багратион» всколыхнули воспоминания. Точные даты стирались, путаясь в старом и новом стилях календаря, но ключевые теги — Салтановка, корпус Раевского, попытка прорыва — мне вспомнились. Кажется, завязывается петля на шее целой армии.
Дочитав донесение, Толстой уставился на меня:
— Что скажешь?
Вопрос прозвучал тихо.
— Если Даву запрет Багратиона, будет катастрофа. Нужно выиграть время.
Толстой раскатал поверх карты штабную депешу. Я физически ощутил, как наша уютная лесная диверсия с размаху врезается в большую мясорубку. Мы научили французский авангард шарахаться от кустов, но способны ли наши игрушки хоть как-то затормозить силы, которые смыкаются вокруг армии Багратиона.
Глава 8
Под вечер приехал Беверлей. Мы с Иваном как раз стояли у «Авроры», а Толстой стоял у коновязи, принимал людей из разъезда. Вдруг он резко обернулся к дороге. Я проследил за его взглядом. Ехала небольшая группа, лошадей не гнали, держали дистанцию. На подводах явно угадывались накрытые силуэты «Аврор». Впереди — Беверлей. Пыль въелась ему в одежду, лицо после долгого пути потемнело.