Копаться в чужих психотравмах я не собирался. После плена люди и не такие фобии приобретают. Боязнь прикосновений, старые увечья или банальная сословная брезгливость к мужицким объятиям — вариантов масса. Главное, что парень вытащил людей и сберег технику.

Толстой построил отряд у сарая.

— Лукьян Лукьянович отработал хорошо, — отчеканил граф. — Избежал затяжного боя. Благодарю за службу.

Лукьян вытянулся:

— Рад стараться, ваше сиятельство.

— Остальным зарубить на носу, — Толстой повысил голос. — Успешное спасение — не повод расслабляться. Запомните приоритеты: люди, винтовки, разведданные.

Открыв журнал, я чиркнул авторучкой короткое резюме: «Группа эвакуирована. Стволы на базе. Потерь нет. Резерв отработал штатно».

Буквально за пару дней хутор превратился в полноценную базу подскока. Механизм работал как часы.

Группы возвращались с лежек по-разному. Одни вваливались, сдавали штуцеры и бессильно сползали по стене, ожидая кружку воды. Другие с порога рвались к карте, тыча грязными пальцами в разведанные посты. Фигнер приносил куцые записки, где тремя словами вскрывался алгоритм вражеских патрулей, а Давыдов аккумулировал сплетни от казаков и крестьян.

Глобально мы продвижение Великой армии, разумеется, не застопорили. Зато авангард Бонапарта начал сжигать человеческий ресурс на охрану тех узлов, которые раньше считались безопасными. Об этом свидетельствовала захваченная документация.

На одном из лесных участков французы усилили пост с двух человек до полноценного отделения. Курьеров теперь выпускали на тракт в сопровождении внушительного эскорта. В масштабах всей армии — смешная суета. Однако для передовых частей эти заминки складывались в потерянные часы.

Фигнер шлепнул на стол три выписки.

— Здесь дозор потерял пятнадцать минут на прочесывание кустов. Тут инженерная группа дожидалась пехоту. А этот гонец сорвал график смены лошадей, потому что требовал выделить ему двух драгун охраны. Курочка по зернышку клюет.

Щелкнув авторучкой, я сделал пометки на полях. Сидевший рядом писарь снова завороженно скосился на мое перо, но тут же уткнулся в свои бумаги.

— Эту пачку Дибичу в первую очередь, — я сдвинул бумаги. — Маршруты и почтовые узлы.

— И позиция авангарда, — кивнул Фигнер.

С Александром Самойловичем было чертовски комфортно работать, понимал с полуслова.

В штаб Витгенштейна ушла очередная солидная папка. Глядя на эти рапорты, я довольно хмыкнул. Наша диверсионная комариная возня давала реальный эффект. Вражеская логистика начинала вязнуть в словах «ждать», «запросить эскорт» и «искать нового проводника».