Я тупо пялился на линию, тянущуюся к Клястицам. Я знал, чем это кончится. Яков Петрович Кульнев закусит удила, увлечется преследованием бегущего врага и выведет свой авангард прямо под жерла французских батарей.

Остановить старого вояку прямым приказом не получится. Единственный способ сломать ход истории, подстелить соломку там, где он гарантированно сорвется. Бросить ему за спину Давыдова для связи, Пахомова с винтовками, чтобы выиграть драгоценные минуты, и Беверлея с хирургическим набором — штопать то, что останется от авангарда.

— Долго рассматриваете это место, — заметил Витгенштейн, проследив за моим взглядом.

— Слишком рискованный участок.

Генерал внимательнее вгляделся в этот квадрат.

— Неожиданно.

Я вопросительно посмотрел на генерала.

— Не ожидал такого понимания карты от столичного ювелираю

Толстой не удержался и хмыкнул, дескать, наш пострел и не такое могёт.

Витгенштейн подписал приказ по нашему Отряду, писарь сунул копии ординарцам, Толстой забрал свой экземпляр.

К грузовой «Авроре» мы подошли вместе с Толстым. Хмурый Ваня контролировал погрузку. Какой-то новобранец с размаху шваркнул ящик на борт. Наш богатырь сгреб парня за шиворот, ткнул носом в его ошибку и красноречиво насупил брови. Солдат побледнел, следующий ящик он ставил нежнее, чем младенца в люльку.

У санитарной машины нас ждал Беверлей. На импровизированном столе из дверной доски были разложены скальпели и иглы. Рядом переминался возничий, доктор доходчиво объяснил ему «правила дорожного движения».

— Идете в хвосте за Иваном, — скомандовал Беверлей вознице. — Малейшая тряска и остановка. Раненных гружу я.

Вот и вся полевая медицина, руки по локоть в крови и приказ ехать так, чтобы раненые не окочурились.

К полудню Витгенштейн погнал войска к переправе. Началась обычная армейская мясорубка. Саперы по колено в грязи мостили гати, артиллеристы надрывали жилы, вытаскивая застрявшие передки. Ошалевшие вестовые метались в поисках пропавших командиров, а Толстой хладнокровно курсировал в этой сутолоке, разруливая заторы.

Стрелков Пахомова подбросили на передовую вторым рейсом. На том берегу французы развернули наблюдателей. Один пасся у кривой ивы, второй строчил в бумажку на валуне, а еще один посылал ординарцев к батарее. Фиксировали все: где мы копим резерв, куда тащим пушки, где разворачиваем лазарет.

Пахомов залег за кустом, прильнул к оптике.

— Первый у ивы, второй писарь на камне, третий распоряжается. Жду, пока наши не выкатят орудие, — негромко доложил он Толстому.

— Береги давление.

— Слушаюсь, вашбродь.