На острие этого движения гарцевал Кульнев. Он бросал злые фразы Давыдову, его конь нетерпеливо рыл копытом землю. Яков Петрович хлестал стеком по голенищу, указывая на отходящие французские цепи. Вся его фигура и каждый жест кричали о немедленной атаке, люди вокруг заводились от этой энергии как порох от искры.

Я вдруг действительно понял что из себя представляет настоящий русский офицер. Он просто был маяком для воли всех воинов вокруг него. А ведь там еще и Беверлей стоял и озирался. Он был «прикомандирован» к месту, где мог оказать помощь раненным лично, но сдерживался, только командовал. Я его проинструктировал, он все время посматривал в мою сторону, явно не поминая меня добрым словом.

Толстой осадил коня рядом со мной, за его спиной маячили двое казаков. Он проследил за моим взглядом.

— Давыдов при нем, Беверлей с «Авророй» на твердом грунте. Стрелки держат переправу.

— Еще одну записку Денису, — глухо отозвался я. — На всякий случай.

Схватил лист бумаги, я пристроил ее на колесе пустой подводы и быстро набросал: «Отход слишком легкий. Держи казаков впритирку к Якову Петровичу. При появлении артиллерии — эвакуация командования с открытого места немедленно. Г. С.»

Палец дернулся дописать явно что-то лишнее из послезнания, но сдержался. Денис Васильевич длинные инструкции под огнем не успеет прочитать.

— В руки Давыдову, — сунул я бумагу курьеру.

Казак приник к конской гриве и рванул напрямик через кусты. Я проводил его взглядом. Поздно. Кульнев уже взмахнул саблей, и передовая линия сорвалась с места. Посыльный еще только пробирался сквозь заторы обоза, а авангард уже уходил в смертельную ловушку.

От передовых прискакал взмыленный ординарец. Французская кавалерия дрогнула и потянулась к лесу, орудия спешно снимают с позиций. Штабные услышали в этом панику. Кульнев увидел в этом шанс на полный разгром.

Я видел, как Давыдов подскочил к генералу почти вплотную. Ветер донес обрывки фразы:

— Яков Петрович… фланг голый… подтянуть резерв…

Кульнев отмахнулся, как от назойливой мухи.

— Дашь им час — засядут! Потом зубами не выгрызешь. Они на ходу, Денис!

— Казаки идут рядом.

— Вот и славно. Следи за опушкой, чтоб француз из леса не ударил.

Давыдов сделал единственное, что мог: рассыпал своих казаков веером, прикрывая фланги, и буркнул что-то к Беверлею, видимо, быть наготове.

Я забрал двух сопровождающих и погнал к санитарной стоянке. Напоследок Толстой бросил мне в спину:

— От Беверлея не отходи. На линию огня не суйся.

Я вздохнул. Хотелось рвануть за авангардом, но графт был прав, под пулями от Саламандры толку ноль.